Рина Зеленая – Мальчик-Которого-Нет (страница 46)

— Его палочку я вижу как серебристый росчерк с черными искрами. От нее веет чем-то… холодным? Нет, ужасающе ледяным, — пояснил Малфой. — Родная аура директора не такая… мрачная.

Я тогда едва удержалась от замечания, что палочка, созданная Смертью, не может выглядеть как-то иначе.

— А если не может снять, то почему в Мунго не обращается? — снова сделав вид, что я маленький и наивный мальчик, бросила я вопрос в воздух и искоса глянула на декана.

— Это не ваше дело, Поттер, — устало ответил Снейп.

Сколько я ни всматривалась, зельевар не казался мне слишком обеспокоенным. Почему-то казалось, знай Северус Снейп о Лорде в затылке коллеги, вел бы себя иначе. Да и Драко подтвердил мою догадку, описывая ауру преподавателя ЗОТИ. То ли Тот-Кого-Нельзя-Называть был слишком слаб, то ли умел хорошо прятаться, но присутствие подселенца заметно не было. А состоянию преподавателя тот же блондинчик нашел дюжину объяснений. Опытный в темных искусствах Снейп наверняка объяснил себе все еще лучше.

Готовясь к этому разговору, я провела довольно много ночных часов в Библиотеке, надеясь найти какое-нибудь подходящее диагностическое заклинание. Но в общем доступе нашлось что угодно, но не чары, способные определить присутствие в теле человека еще одной души. И это притом, что маги, похоже, придумали распознающие заклинания абсолютно для всего. Я даже нашла большое пособие для колдомедиков, где упоминалось двенадцать способов определить целомудрие ведьмы или волшебника и в два раза больше заклинаний для выявления совершенного над кем-то насилия. Кстати, ментальное насилие в магическом мире приравнивалось к физическому, так что чтение чужих мыслей без разрешения могло повлечь за собой наказание. Правда… опытные легилементы проворачивали это практически незаметно.

Уже не надеясь найти что-то полезное, я наткнулась на небольшой трактат одного американского исследователя, который жил на два мира и очень интересовался маггловскими науками. Тонкая тетрадка каким-то образом очутилась в другом разделе, хотя мадам Пинс строго следила за своей вотчиной. Трактат с магической точки зрения в пух и прах разбивал теорию Дункана Макдугалла о весе души, к тому моменту уже раскритикованную другими маггловскими врачами. Тут-то я и вспомнила, что когда-то читала о данной теории в какой-то художественной книге. И пусть теория была ошибочной, но для моей затеи подходила куда лучше, чем простое заявление в лоб: «Знаете, профессор Снейп, кажется, профессор Квиррелл под тюрбаном носит кусок Того-Кого-Нельзя-Называть!»

— А разве профессор Квиррелл не должен поспешить с лечением? — спросила я осторожно. — Он же с детьми работает.

— Темные проклятия не заразны, мистер Поттер, — заверил меня зельевар. — За редким исключением. Ваш преподаватель не опасен.

— Да, а вот сумасшедшие для окружающих — очень даже, — как бы задумчиво произнесла я. — Знаете, как-то дядя и тетя смотрели одну передачу… Там было что-то про известные мистификации и всякие выдумки, в которые верят люди. И там упоминалась одна теория, будто бы душа человека весит двадцать один грамм. В начале века один американский врач провел исследование на этот счет... Он взвешивал людей до смерти и после нее, кажется. Но его доказательства быстро опровергли.

Снейп оторвался от проверки эссе и даже попытался сделать вид, что слушает.

— Это все бред, конечно, но иногда так посмотришь на какого-нибудь человека… как он себе бормочет под нос… как то заикается, то говорит нормально… и начинает казаться, что эта теория самая настоящая истина, а странные люди — не странные вовсе. Просто у них душа тяжелее, чем у других. Будто к ним прицепилось что-то. Лишнее. Грамма так три. Магглы называют это одержимостью. Профессор Квиррелл точно безопасен для окружающих?

Выражение лица декана почти не изменилось. Он только совсем немного нахмурился. И выставил из своих владений через считанные минуты после этого разговора.

31

Когда выяснилось, что имя «Гарри Поттер» уже внесено в список остающихся на каникулы в Хогвартсе, я ни капельки не удивилась.

«Терпи, Линка, — велела я себе, когда МакГонагалл обходила столы и уточняла злополучный список. — Терпи. Нужно временно усыпить бдительность Дамблдора».

Пусть верит, что я не могу выносить Дурслей, а в остальном — предсказуемая фигура в его игре.

Из Слизерина оставалась я одна. Ребята за меня переживали, обещали писать и присылать гостинцы из дома. Я же дала слово нашей мамочке Панси, что не буду скучать, а Невиллу — что присмотрю за Тревором. В остальном же перспектива единоличного царствования на факультете почти две недели меня не тяготила. Зато эта новость лезвием топора упала на голову декану, осознавшему, что он-то ни на какие каникулы никуда уехать не может и будет заперт в подземельях со своим личным наказанием в моем лице.

— Гарри, мальчик мой, — дружелюбно сказал Дамблдор на первом ужине после отъезда школьников, когда немногочисленные обитатели Хогвартса собрались за одним столом и раскладывали еду по тарелкам, — ты ведь один в гостиной Слизерина? Тебе там, наверняка, одиноко. Давай ты переедешь на эти дни на Гриффиндор? Как видишь, там осталось больше всего ребят. — Директор указал на братьев Уизли и еще нескольких львят со старших курсов. — Там тебе будет веселее.

Я заметила, что зельевар после слов Дамблдора на миг воодушевился, но тут же его полуулыбка сменилась гримасой недовольства.

Думали от меня избавиться, профессор? Отдохнуть? А потом осознали варианты того, чем мое близкое общение с гриффиндорцами может закончиться?

Если честно, я сама не знала ответа на данный вопрос.

Как мне рассказали девочки-сплетницы, поступившие в один год с близнецами Уизли, эта парочка постоянно что-то устраивала. Порой их выходки на самом деле оказывались просто забавными розыгрышами, но гораздо чаще жертвы экспериментов Фреда и Джорджа занимали койко-место в Больничном крыле.

Чаще всего под удар попадали гриффиндорцы. Над барсуками и воронами Уизли «шутили» реже и, судя по тому, что выбирали только магглорожденных, полукровок и небогатых чистокровных без влиятельных родичей, мальчишки прекрасно осознавали возможные последствия. А раз так, то кто они на самом деле: просто добрые шутники-затейники, не всегда просчитывающие последствия, или хладнокровные экспериментаторы, нацепившие клоунские маски?

Директор и МакГонагалл спускали им все. А тех, кто ходил жаловаться, убеждали не выносить сор за порог. Возможно, не будь Снейп лучшим зельеваром, а Помфри — великолепным целителем, даже Дамблдору не удалось бы замять проделки парней, а парни наконец ощутили вину за свои действия. Но вряд ли декан и колдомедик возьмутся проверить. Они слишком ответственные.

К слизеринцам близнецы никогда не лезли, точно зная, что серебристо-зеленые не побегут к Дамблдору, а пожалуются сразу родственникам.

А потом появилась я: маггловоспитанный нахаленок Гарри Поттер, посмевший поступить не на тот факультет. Братцы и своих-то не жалели, но того, кто не с ними, кого они могут считать предателем…

В общем, я была благодарна Маркусу и остальным старшим ребятам, которые два месяца не давали Уизли жить спокойно, пока мы, первокурсники, делали вид, что ничего не случилось. Но сейчас Флинта в школе нет… И я не знала наверняка, будут ли близнецы что-то предпринимать, пока есть такая возможность. А если меня еще и подселят в Гриффиндор…

Я не обманывалась. Мне нечего противопоставить третьекурсникам, будь я хоть двадцать раз лучшая студентка. На Перси и Рона надежды нет, близнецы их ни в грош не ставят.

«Вы дурак или делаете это сознательно? — так и хотелось спросить мне у директора. — После этих каникул может так статься, что мои взаимоотношения с Уизли будут разрушены навсегда. Вы этого не понимаете? Или вы надеетесь, что я простила и забыла? Или может… что кто-то за вас отыграется на Гарри Поттере? Загонит зарвавшегося мальчика из чулана туда, где ему место. А вы останетесь незапятнанным, чистеньким. Еще и станете меня убеждать, что близнецы — просто дети. Или попытаетесь подправить мне память, волею главы Визенгамота закрыв глаза на нарушение закона?»

— Директор, вам не кажется, что это неприемлемо? — прервал мои размышления спокойный баритон Снейпа. — Мистер Поттер — студент моего факультета, который славится дисциплиной и прилежностью в учебе. А вы хотите отправить моего подопечного туда, где о правилах пусть и слышали, но считают их выдумкой, сказками.

— Северус! — воскликнула МакГонагалл.

Я же про себя усмехнулась. Знал ли зельевар об опасности для меня или нет, но он выбрал идеальную причину отказать директору. А заметив взгляд близнецов, я решила не только избегать визитов в башню Гриффиндора, но и по коридорам открыто не ходить.

В том, что это решение верное, я убедилась уже утром, когда активированная мантия-невидимка внезапно странно полыхнула серебром, когда я шла от гостиной к лестнице в холл. Похоже, меня поджидала какая-то магическая ловушка, но мантия просто развеяла ее.

Последние дни до Рождества я или отсиживалась в гостиной, или доставала декана. А в сочельник разговорилась с шестикурсницей с Хаффлпаффа, Эльзой. Мы обе явились на завтрак с корзинками, но в моей с недовольным видом кряхтел Тревор, а у девушки из-под крышки торчал пучок разноцветных ниток.