Рина Ян – Вторая кожа (страница 1)

Рина Ян

Вторая кожа

Пролог

Библиотека завораживала.

Михаил был её Главным хранителем больше полувека, и всё равно каждый раз, переступая порог, чувствовал волнение и трепет.

Десятки тысяч Книг – написанных кем-то из хранителей, найденных, выкупленных или украденных – стояли на бесконечных полках множества высоких шкафов. Каждая из Книг была уникальна. В одних можно было найти указания по пробуждению Сил, в других – отточенные за долгие годы формулировки заклятий и молитв, а третьи были ценны из-за помещенных внутрь артефактов.

Вместе все эти Книги давали Хранителям такую мощь, что их первенство в весьма условной, ранее постоянно подвергаемой пересмотрам иерархии внутри Триады уже давно не пытались оспаривать даже Братья.

Михаил, стараясь ступать как можно тише, прошел по широкому проходу между шкафами к окну. Сел в стоявшее там одинокое кресло, протянул руку к низкому столику красного дерева и взял бутылку с изумрудной жидкостью. Посмотрел через неё на городские огни – фары проезжавших мимо машин, свет фонарей, случайные вспышки чьих-то эмоций – и наполнил бокал.

Осень. Ночь. Абсент.

Одиночество.

Идеально.

Девочка. I.

Лиза с тяжёлым вздохом оглядела лежавший на полу школьный рюкзак. Медленно застегнула ботинки, пригладила руками волосы и уже потянулась за курткой, как вдруг ей послышалось, что мама её позвала.

– Ты мне что-то сказала? – крикнула Лиза в сторону кухни.

Мама вышла в прихожую, сжимая в руках стакан, и после паузы ответила:

– Нет, лисёнок, я… разговаривала сама с собой. Вот, я купила тебе новые витамины, растворимые. Выпей.

Лиза с подозрением покосилась на шипящую зеленоватую жидкость.

– Я уже опаздываю… – начала было она, но наткнулась на грустный мамин взгляд и покорно закончила: – Ладно, давай.

– Я люблю тебя, – неожиданно сказала мама.

– Взаимно, – откликнулась Лиза и послушно отпила из стакана. – Всё в порядке? Ты какая-то… странная. Не такая, как всегда. Что-то случилось?

– Нет, просто… просто я сегодня… много думаю.

– Думаешь о чём? – уточнила Лиза.

– О том, что наш мир сложнее, чем кажется.

– Эммм… Ясно… Ну, я пошла?

Мама осторожно дотронулась до уха и поправила одну из своих серёжек. Кивнула.

– Да, конечно. И… будь осторожна. Всегда.

На миг Лизу охватило дурное предчувствие, и ей, совсем как в детстве, захотелось обнять маму, но вместо этого она просто вернула пустой стакан. Надела куртку, закинула на плечо рюкзак и, уже перешагнув порог, громко сказала:

– Пока, мам!

В первую секунду это казалось похожим на полёт.

– Я не понимаю, – обречённо сказала Лиза, не в силах отвести взгляд от развернутого к ней монитора компьютера.

– Включить запись с самого начала? – спросил немолодой мужчина в форме, сидевший за столом напротив Лизы.

Она кивнула, зачем-то снова осмотрела крошечную комнату, куда её проводили сразу же, как только привезли из школы в отдел полиции. За зарешёченными окнами вовсю бушевало весеннее солнце, и его невыносимо яркие лучи слепили Лизу. Она зажмурилась. Где-то в глубине души теплилась отчаянная надежда, что всё это просто сон, кошмарный сон, и что если постараться, удастся проснуться.

– Елизавета, вам плохо? – в голосе полицейского звучали тревожные нотки.

Лиза открыла глаза, попыталась ответить, но не смогла выдавить из себя ни единого звука.

Плохо?!

Какое странное слово. Пустое, ничего не выражающее, неправильное слово. Абсолютно неправильное. Но правильное никак не приходило в голову.

– Тошнота, звон в ушах, сужение поля зрения, головокружение?

– Н-нет, – с трудом сказала Лиза.

– Вы точно хотите увидеть всё ещё раз?

– Я… да… я должна понять.

Полицейский щёлкнул мышкой, и изображение на экране снова ожило.

Камера уличного наблюдения смотрит на Патриарший мост. Тонкая женская фигурка движется по мосту. Останавливается. Одним лёгким движением перебирается через ограждение и делает ещё один шаг вперёд, в пустоту. Она шагает так спокойно и уверенно, что сначала кажется, будто она может летать. Но это не полёт. Это падение.

– Нам нужно оформить протокол, – бесстрастный голос полицейского вырвал Лизу из оцепенения.

– Хорошо, – прошептала она.

– Вы узнаёте женщину на видео?

– Да, – тихо ответила Лиза.

– Кто это?

– Моя мама.

– Вы уверены?

– Да.

– У неё были друзья, родственники или знакомые в Москве?

– Я не знаю.

– Работа?

– Я не знаю.

– С какой целью она могла приехать из Королёва в Москву?

– Я не знаю.

– Какие причины могли вызвать, – полицейский на секунду умолк, словно подбирал слова, – такой поступок?

– Я не знаю.

Повторение этой простой фразы – я не знаю – почему-то приглушало боль. Как будто слова были кирпичиками, из которых Лиза начинала возводить стену, надёжно отделявшую её новое, чудовищное настоящее от прошлого и защищающую от любых чувств к матери.

Мама, которую она знала и любила, никогда бы так не поступила. Мама ни за что не покончила бы с собой. Ни за что не бросила бы Лизу.

Но она бросила.

Я ничего не знаю. Не знаю и не понимаю. Я не могу это понять. Не хочу. Как она могла?!

Полицейский надолго замолчал.

– У вас есть родственники помимо матери? – спросил он через какое-то время.

– Я не знаю.

– Не знаете? Вообще никого? Нет никого, кто может взять вас под опеку?