Рина Ских – Императрица после смерти (страница 2)

Моё имя вообще отдельная история. Где он его выкопал? «Злату – слава». Идиотизм полнейший. Как можно поклоняться деньгам, используя имя ребёнка?! Но, видимо, можно. Мой богатый отец тому пример. Я предпочитала сокращённый вариант – Злата.

У отца сегодня, видимо, настроение хуже некуда. Надеюсь, он закончит «моё воспитание» быстро. Главное, не поддаться на подначки и ничем не спровоцировать на ещё большую агрессию.

– Ну, чего же ты медлишь, паршивка?! Я не яс-сно выражаюс-сь? – вот и шипящие нотки прорезались.

Неужели мне страшно? Я думала, что за это время у меня уже нет этого чувства, также, как и слёз. Нельзя плакать и бояться, нельзя – не такая уж и слабачка. В конце концов, было б всё настолько ужасно – давно ушла бы. А раз продолжаю здесь оставаться – не так уж и плохо мне тут. Наверное.

– Ты думаешь, что можешь делать всё так, как тебе вздумаетс-ся? Игнорировать мои приказы? Забыла, что обязана мне рождением, а? Отвечай, когда с тобой разговаривают! – вот и первая пощёчина.

Не сильная, но обидная. Хотя какие обиды? Разве я ещё не привыкла? Наивная душа, всё надеюсь, что отец однажды изменится, и мы всей семьёй будем жить долго и счастливо…

Мать при первых звуках его недовольства скрылась у себя в комнате, чтобы потом если что сообщить, что ничего не видела и не слышала, а я всё выдумываю…

– Нет, папочка, что ты! Я не хотела тебя обидеть, я…– начала судорожно оправдываться я. Аж самой стало противно от того, насколько жалобным и заискивающим стал мой голос.

– Что это ты у себя прячешь? Дай сюда! – с этими словами отец выхватил у меня папку с моей нелепой детской фантазией на последнем листке.

– Это что ещё за ерунда?! Да ты совсем на голову больная, рисовать такие бредни?! Я за это платил деньги, отдавая тебя в художественную школу? – и отец начал рвать все рисунки, которые были в папке.

Как будто красная пелена стала перед глазами. Я уже привыкла к его несправедливым обвинениям и угрозам, но рисунки – это единственное, что у меня оставалось в этом мире, чтобы не сойти с ума от одиночества. Мелькнула мысль, что зря я не выпила хотя бы антидепрессант. И я бросилась защищать свои реликвии, не думая о последствиях. Молча принялась выдирать у отца из рук свою папку, стремясь спасти хоть что-то. И совершенно забыла, что в правой руке всё ещё сжимала кисточку с невысохшей краской.

Отец не ожидал от меня такого порыва, и несколько мгновений мы просто перетягивали папку другу друга. С кисточки сорвалась синяя капля краски и упала на белоснежный рукав его рубашки.

– Да как ты посмела мне противоречить?! Ты соображаешь, что наделала? Это одна из моих лучших рубашек! Ты за это поплатишься, дрянь малолетняя! —он со всей силы залепил мне пощёчину.

Я не устояла на ногах. Зря мы спорили на лестнице. Очень зря… Я скатилась с лестничного пролёта и сильно ударилась виском о край мраморной ступеньки. Кажется, что-то хрустнуло. В стремительно подступающей темноте я успела увидеть в своих руках папку. И на ней – капли крови. «Жаль, испортился рисунок… Но я перерисую», – это была моя последняя мысль. Слабо улыбнулась, представляя, что теперь меня никто не будет трогать, наверное, целую неделю, и я успею закончить этот портрет.

Еще успела услышать возглас отца: «Вот чёрт! И куда же её теперь…», но удивиться уже нет.

Я уснула.

И мне почти не было больно… Уже не больно.

Глава 2

– Апчхи! – я очнулась неожиданно и не поняла, где находилась. Неужели меня так и оставили лежать у подножия лестницы? Иначе откуда бы взяться пыли? Попыталась открыть глаза, но только пискнула от боли, мгновенно пронзившей голову. Нет, лучше ещё немножко полежать. Апчхи! Бог мой, как же здесь пыльно!.. Стоп! Какая пыль? Наша домработница всегда всё тщательно убирает. Здесь не может быть пыли! Значит… я не дома? Нет, глупая мысль. Скорей всего, в падении сшибла вазон с декоративной пальмой. Чёрт, как же болит голова… Похоже, я неслабо ударилась. Лишь бы сотрясения не было.

Превозмогая боль, я открыла глаза. Зря только мучилась – здесь всё равно темно, а глаза сразу заслезились. Я здесь до ночи пролежала? Ничего не понимаю. Неужели отец так и не спустился проверить, что со мной? А мама не забеспокоилась, что меня давно нет? Глаза опять защипало, но уже по другой причине. Хотя, чего я ожидала? За столько лет пора бы уже и привыкнуть. Радоваться надо, что отец меня и дальше не стал избивать, несмотря на потерю сознания. Вот только голова зверски болит. Может и двинул пару раз ногой. Очень уж он разозлился из-за испорченной рубашки.

Честно говоря, теперь страшно вообще ему на глаза попадаться. Наказания избежать не удавалось и за намного меньшие провинности. Или это уже оно и есть? Я заперта в одной из наших нежилых комнат?

Попыталась рукой нащупать лестницу, чтобы встать и дойти до комнаты, но с изумлением ощутила под пальцами лишь пустоту. Когда глаза немного привыкли к темноте, я увидела смутные очертания. Я оказалась в незнакомом заброшенном здании! Зачем отец привёз меня сюда? Хотел от меня избавиться? Должно быть какое-то рациональное объяснение!

Он не может быть настолько циничной сволочью! Но что-то в глубине души подсказывало – может. Его последняя услышанная фраза это подтверждала. От меня избавились, как от старой ненужной вещи.

Выбора не оставалось: нужно выбраться отсюда, понять, где оказалась, и попытаться найти дом Жанны. Она поможет. Или хотя бы пустит переночевать на пару дней. Итак, план готов. Как бы встать ещё… Ох, моя голова…

Собравшись с силами и закусив губу, кое-как встала и добрела до стены. Отлично, по ней можно найти выход, ведь дверь нигде не видно. Пришлось искать на ощупь. Минут через пятнадцать я её нашла! Не думала, что когда-нибудь так обрадуюсь двери…

Выйдя из комнаты, скорее, интуитивно поняла, чем увидела, что вышла в длинный коридор. Так и началось моё гордое шествие. Я проносилась по коридору, распугивая сквозняки и пыль, верно чувствуя свободу…

Угу, как бы не так. То, как я, судорожно цепляясь за облупленную стену, буквально проползала каждый сантиметр, даже ходьбой назвать язык не поворачивался. Но я вдруг поняла, что хочу жить. Нет, не так. ЖИТЬ! И домой я возвращаться не собиралась! Буду жить у Жанны под проценты, найду работу, но отца больше терпеть не стану. И ещё выясню, что у меня с головой – может, заявление в суд напишу. Хотя, что ему стоит откупиться? Но я в любом случае, теперь буду жить свободно! Никто больше не посмеет причинить мне вред!

Я медленно, но верно продвигалась по коридору. По ощущениям прошло около двух часов. По пути я заглядывала в разные комнаты, некоторые из них оказывались сквозными, и я чувствовала, что проброжу ещё долго.

Куда же меня мой любимейший родитель вывез? Сначала думала, что за город в брошенный особняк. Но таких от нашего поблизости не было. Неужели он решил – если я ещё жива, то отсюда уж точно не выберусь и не вернусь? От этой мысли тихо заскулила.

«Нет, я сильная, выберусь!», – оборвала саму себя.

Но как же болит голова… Видимо, сказывались последствия встречи моего виска с мраморной ступенькой. Как ещё так быстро оклемалась после такого – удивительно…

Прошёл ещё час. Или два. Я все так же была без понятия, где находилась. Казалось, я бродила по кругу, по несколько раз проходя одни и те же комнаты. Устав, присела отдохнуть, когда мне как будто послышалось придушённое восклицание. В полной темноте. В здании, где – была уверена – я находилась одна. Откуда взялись силы пулей вылететь оттуда?! Конечно, в призраков не верила, но страх от этого меньше не стал.

Запала хватило ещё минут на двадцать, но головная боль просто сводила с ума. Я даже полностью открыть глаза не могла…

Не знаю, сколько времени прошло. Казалось, я бродила целый день. Или сутки. В здании было всё так же темно. Я в полном изнеможении привалилась к стене…

Всё кончено. Или скоро закончится. Бродить я больше не могла. Последние шаги дались с трудом, я едва держалась на ногах и постоянно ударялась, спотыкалась и, наконец, рухнула. Боль пронзила огненными вспышками. Вспышка… три секунды вдоха… вспышка… три секунды выдоха… вспышка… Эй, это уже меньше трёх секунд! Значит уже точно – всё… осталось только пережить свою агонию… хоть бы сознание потерять, что ли.

Мысли текли вяло и безразлично. Думать о прожитой жизни не хотелось. Главное – умираю свободной от гнёта своего отца.

– Слышишь, ты! Я умру свободной! – то ли прошептала, то ли просипела…

Закрыла глаза и…

…моё сознание померкло.

Глава 3

Бог мой, как же больно! Голова не может так болеть! Когда же всё закончится? Я ещё несколько раз впадала в забытьё, но каждый раз приходила в себя от жестокой головной боли. Казалось, только она и держала меня на белом свете… в полной темноте и бессилии. Хотелось умереть и больше не чувствовать ни физическую боль, ни боль души от поступка отца… пожелавшего меня убить таким изощрённым способом.

Я решила помочь головной боли прикончить меня и потихоньку забилась затылком о стену, на которую опиралась. Сначала не сильно, набираясь решимости для последнего, убийственного удара. Наконец, новая вспышка боли так прожгла мой мозг, что я, схватившись за висок, наклонилась и… вскрикнув от страха, боли и надежды всё быстро закончить, врезалась головой в стену…