Рина Сивая – Любовь, которую ты примешь (страница 4)

Когда я видел, как на семинаре у одного из студентов загорались глаза и он выстраивал идеальную, беспринципную защиту условного корпоративного мошенника, я испытывал странную гордость. Не педагога, нет. Создателя.

Я не нес им свет. Я гасил их наивные свечки и вручал им в руки мощные, слепящие прожектора, выжигающие всю сентиментальную хмурь. И в этом была своя, очень трезвая справедливость.

Сегодня мне предстояло начать все заново – с первым курсом. С ними всегда сложно. Они еще не успели обрасти университетской шелухой, их глаза горели тем самым наивным огнем, который так меня умилял первые тридцать секунд. Они сидели ровными рядами, с новенькими блокнотами и ручками, ноутбуками и запущенными диктофонами, готовые записывать «истину в последней инстанции».

Жалкие идиоты.

Я вошел в аудиторию без приветствия, с грохотом швырнул портфель на кафедру и обвел взглядом задние ряды. Там всегда собирались самые «проблемные», и я старался с самого начала дать им понять, что заметил каждого.

Воцарившаяся тишина стала маленьким признанием моего авторитета. Приятно, черт возьми.

– Меня зовут Арнау Серра, – бросил я, сразу опуская непривычное для меня «профессор». – Вы здесь не для того, чтобы учить закон. Закон – это свод правил для игры. Вы здесь, чтобы научиться играть и выигрывать. Вам не нужна справедливость. Вам нужен результат.

Один паренек на первой парте, с умным и до жути серьезным лицом, тут же поднял руку.

– Но разве цель права не в установлении справедливости? – пропищал он.

Я рассмеялся. Искренне, от души.

– Прекрасный вопрос. Идиотский, но прекрасный. Как думаете, сколько стоит справедливость? – Я прошелся взглядом по аудитории. – Тридцать евро – госпошлина за подачу иска в мировой суд. Пять тысяч – мои услуги за час консультации по вашему «справедливому» делу. Полмиллиона – чтобы подкупить нужного эксперта и похоронить дело конкурента. Справедливость – это товар. Очень дорогой. И чаще всего – просроченный.

Я видел, как многих накрывало прозрением. Не всех. У некоторых во взглядах лишь недоумение. Но несколько человек уже смотрели на меня не как на сумасшедшего, а как на того, кто только что показал им карту сокровищ, написанную невидимыми чернилами.

– Ваши лекционные конспекты? – я мотнул головой в сторону их аккуратных тетрадок. – Выбросьте. Или оставьте для селфи в соцсети. То, что вам нужно знать, не написано ни в одном учебнике. Это написано в протоколах допросов, в меморандумах с пометкой «строго конфиденциально», в договорах, где вместо слова «сторона А» нужно подставлять «лох». Этому я вас и буду учить. Если, конечно, ваши розовые сопли не зальют эту аудиторию с головой к концу семестра.

Я включил компьютер и подключил к нему телефон под тихий ропот за спиной. Пара щелчков, и включилась презентация – уже миф среди студентов юрфака. Первый слайд был чистым, черным экраном с белой надписью: «Добро пожаловать в ад. Ваши иллюзии умерли здесь».

И вот он, мой любимый момент. Тишина. Абсолютная. Где-то там, внутри этих юных черепков, трещали и рушились картины мира. Кто-то из них сломается. Кто-то сбежит. Но один или двое… они останутся. И в их глазах я увижу не шок, а холодный, расчетливый интерес. Акулята, учуявшие кровь в воде.

Ради этого момента я и таскался сюда каждую неделю. Это лучше, чем выиграть дело у государства или очередного охамевшего миллионера. Это – чистое, ничем не разбавленное созидание. Создание себе подобных.

Я уже мысленно ставил галочку – первый акт представления окончен, можно переходить к сухой материи, как с первой парты раздался голос. Чистый, уверенный, без тени той робости, что висела в воздухе. И смутно знакомый.

– Сеньор Серра, а что, если клиент настаивает на своей «справедливости» и готов за нее бороться, несмотря на ваши… трезвые расчеты? Вы откажетесь от его дела? Или заставите его платить за свою принципиальность по максимальному тарифу?

Я медленно перевел взгляд с экрана на первую парту. Обычно я избегал этих мест – там кучковались либо самые робкие «ботаники», либо самые ярые идеалисты, те, кто смотрел на меня с немым укором, а после пары сбегал, чтобы больше никогда не возвращаться.

Но эта студентка не относилась ни к тем, ни к другим. Взгляд темно-серых глаз встречал мой без страха, с вызовом. Миленькое личико фарфоровой куколки, хозяйка которого пару недель назад на празднике у Диего решила, будто я – хороший вариант для флирта. Тогда я подумал, что за симпатичной мордашкой нет ни грамма интеллекта: так бывает, на младших детях природа обычно отдыхала. Мария Солер. Назойливая сестренка моего партнера, которую я из вежливости терпел за бокалом виноградного сока, пока она строила из себя кокетку. Но заданный сейчас вопрос не мог прозвучать от девушки-болванки. Забавно, что в ее тоне сквозила не обида, а любопытство стратега. Она не спорила с моей философией – она проверяла ее на прочность, ища бреши.

Она не была похожа на человека, мечтавшего стать адвокатом – такой больше подошла бы роль модели, блогера или еще кого-то, чьим главным оружием является внешность, а не интеллект. Слишком уж вылизано все – от идеально уложенных волос до безупречного маникюра, который не переживет и часа в архиве с пыльными судебными делами. И если бы не ее вопрос, отточенный и точный, как скальпель, я бы поставил на то, что Мария Солер пришла сюда исключительно чтобы продолжить свою глупую игру, начатую на вилле брата.

Но в ее взгляде сейчас не было и намека на томный флирт. Была лишь холодная, аналитическая цепкость. Возможно ли, что ее присутствие здесь – всего лишь совпадение? Или это новая, куда более тонкая тактика?

Мысль о том, что эта кукла может оказаться сложнее, чем я предполагал, вызвала во мне не интерес, а скорее раздражение. Последнее, что мне нужно – это чтобы сестра моего партнера решила использовать мой курс как полигон для своих манипуляций.

Я присел на край преподавательского стола и сложил руки на груди, давая паузе затянуться, а всем понять, что вопрос не остался незамеченным.

– Сеньорита Солер, – произнес я, и несколько человек удивленно переглянулись от того, что я назвал девчонку по имени, да еще и без привычной издевки. – Есть два типа клиентов. Романтики и прагматики. Романтики, как правило, платят самые большие гонорары. Потому что их принципиальность – это эмоция. А эмоции, в отличие от логики, не имеют потолка и часто не поддаются контролю. Наниматель хочет бороться до Верховного суда из-за принципа? Пожалуйста. Мой гонорар увеличивается с каждой инстанцией. Его право на справедливость – мой личный курорт на Карибах.

Я сделал паузу, глядя прямо на нее, оценивая, поймала ли она суть. Девица меня не разочаровала: слушала внимательно, губ не закусывала. Не флиртовала, хотя чего-то подобного я от нее ожидал.

– Но, прежде чем взять такого клиента, я должен быть на сто процентов уверен, что он понимает правила игры. Что он платит не за победу, а за процесс. За возможность сказать «я боролся». И если он осознает эту цену и готов платить… – Я легонько пожал плечом, изображая легкое презрение. – Кто я такой, чтобы отказывать ему в самоубийственном желании? Я адвокат, а не психотерапевт. Моя задача – выставить счет, а не спасать души.

Я увидел, как в уголках ее губ дрогнула едва уловимая улыбка. Не кокетливая, как тогда на террасе, а скорее удовлетворенная. Она получила свой ответ и, кажется, даже оценила его циничную честность. Кивнула, делая пометку в блокноте. Деловую, короткую. Не испуганную скоропись других.

Я снова вернулся к презентации, пряча внезапную искру досадливого любопытства. Может, я и ошибался насчет ее интеллекта. Или она просто хорошо готовилась к паре. Надо будет спросить у Диего, насколько его сестра умна и насколько упряма. Тогда, развернув ее флирт еще на начальной стадии, я заметил взметнувшееся в туманных глазах недовольство, а такие женщины – красивые и самоуверенные – обычно мстительны.

Так что же это? Изощренная попытка наказать меня за отсутствие интереса или нелепая случайность? С какой целью Мария Солер попала на мои лекции: чтобы действительно научиться чему-то полезному, или чтобы достать меня?

Первый курс обычно состоит из одних щенков. Но сеньорита Солер больше походила на волчонка. Интригующе. Возможно, я ее недооценил. Или переоценил, приняв расчет за глупость. Время покажет.

А пока у меня есть куда более важные дела, чем гадать о мотивах избалованной девицы. Например – сократить число своих студентов хотя бы на половину.

И проверить, к кому отнесется Мария Солер: к тем, кто уйдет, или тем, кто останется?

Глава 4. Мария Солер

– Давай, выкладывай, как там продвигается твое завоевание?

Эва лениво мешала трубочкой свой ярко-зеленый фреш, будто мы обсуждали не судьбу моей личной жизни, а прогноз погоды. Ее соломенные кудряшки покачивались в такт вращательным движениям, а взгляд голубых глаз не горел удовлетворением. Она уже съела свой салат с морепродуктами – максимум, который Эва могла позволить себе в обед, и теперь давилась «Детоксом» из сельдерея, шпината или какой-то другой травы. Горьковатый травяной запах от ее стакана доносился и до меня, смешиваясь со сладковатым ароматом моего капучино.