Рина Сивая – Любовь, которую ты примешь (страница 15)

Тихий выдох совпал с грохотом кипы дел, которую я все-таки не удержал.

– Потому что меня положили в больницу, сеньор Серра. На сохранение. Как минимум на две недели.

Я замер, сжимая в руке папку с чудом удержавшимся делом «Гарсия против муниципалитета». Две недели. Четырнадцать дней. Десять рабочих дней без Паулы. Мой мозг автоматически начал просчитывать последствия. Сорванные дедлайны, перенесенные встречи, хаос в расписании, тонны несортированной почты.

Ад.

– Поздравляю, – выдавил я, и даже мне самому мой голос показался одеревеневшим от фальши. – Состояние, конечно, важное. Но ты могла предупредить заранее.

– Роды обычно планируют заранее, сеньор Серра, – голос Паулы прозвучал устало, но с привычной долей сарказма. – А вот выкидыши – нет. Поэтому я и звоню вам сейчас из больницы, а не стою в кабинете с цветами и открыткой.

Выкидыш. Это слово прозвучало как удар под дых. Внезапно и остро я осознал не свои сорванные дела, а то, что Паула, моя несгибаемая, язвительная Паула, лежит в больнице и боится потерять ребенка. Меня на секунду затошнило от моего же эгоизма.

Зато сразу стало ясно, почему последние дни она чуть что, сразу впадала в слезы.

– Понял, – сказал я, и на этот раз голос сорвался. Я очистил горло. – Слушай, держись там. Не думай о работе. Высылай мне все, что нужно подписать, я как-нибудь разберусь.

– О боже, – она фыркнула в трубку. – Вы сами? «Как-нибудь разберетесь»? Вы за полдня устроите там апокалипсис без меня. Слушайте сюда. Флешка с расписанием и паролями в верхнем ящике моего стола, под стопкой желтых стикеров. Ключ от ящика в горшке с кактусом. Не трогайте почту сами, я договорилась, что ее будет проверять стажер из отдела Мартинеса. И ради всего святого, не нанимайте срочно какую-нибудь дуру на мое место! Перекантуйтесь две недели с тем, что есть.

Я молча слушал этот поток инструкций, чувствуя, как привычный мир рушился. Паула была не просто помощницей. Она была системой управления всей моей профессиональной жизнью.

– Хорошо, – покорно сказал я. – Выздоравливай. И… береги себя.

– Обязательно. А вы… постарайтесь не разорить фирму, пока меня нет. Договорились?

– Договорились, – я положил трубку и опустился в секретарское кресло, глядя на хаос в кабинете.

Две недели. Без Паулы. Это был не апокалипсис. Это был конец света. И самым пугающим было осознание того, что единственный человек, который знал все мои рабочие процессы так же хорошо, как я сам, сейчас лежал в больнице. И я остался один на один с собственной беспомощностью.

Я был чертовски хорош в умении находить лазейки в законах и договорах. Я мог играючи изменить мнение судьи и присяжных в свою сторону. Я не просто так с гордостью носил звание акулы юриспруденции.

Но я был совершенно бесполезен в вопросе организации всего этого бедлама.

Раньше, когда у меня было всего с десяток клиентов, чьи имена, телефоны и проблемы вполне можно было хранить в записной книжке, я разбирался со всем сам: встречи, заседания, выжимки из дел и наметки речей, хранение документов и сортировка писем. Но, когда «Серра и Серра» стала превращаться в «Серра & Асосиадос», держать все в своей голове стало невозможно. Мне банально не хватало двадцати четырех часов в сутках, чтобы заниматься и адвокатурой, и разбором документов – так у меня и появилась первая помощница.

Их было много – катастрофически много. Кто-то не выдерживал и недели, кто-то сваливал через месяц или полгода. Да, мой дрянной характер выдержать сложно – поэтому я не отчаивался.

А потом появилась Паула. Я уже не вспомню, привел ее кто-то из партнеров или она пришла сама по объявлению, но, когда она впервые съязвила в ответ на мое замечание, я всерьез собирался ее уволить. Она не испугалась. А в следующий раз снова легко выдержала мое плохое настроение, затем – еще и еще. И как-то само собой стало ясно, что мы с Паулой сработаемся.

Это были прекрасные пять лет. От того и страшно теперь, когда они подошли к концу. Как я буду обходиться без нее?

Мысль о том, чтобы попросить кого-то о помощи, даже мельком промелькнув, была тут же отвергнута. Просить – это показывать слабость. А я не мог себе этого позволить.

Значит, придется выкручиваться самому. Как бы ужасно это ни было. И начать предстояло с наведения порядка в хаосе, среди которого все это время жила моя помощница.

– Я помню, что тебе нельзя кофе, поэтому взяла горячий шоколад!

По закону подлости, именно в тот момент, когда я пытался среди горы перепутанных бумаг найти нужные, в кабинете стало теснее. Теснее на одну ворвавшуюся без стука девчонку.

– Ой, сеньор Серра! – Мария, едва разглядев меня, сидевшего на корточках у рассыпанных документов, замерла, удерживая в руках два картонных стаканчика. От одного действительно пахло шоколадом. А вот от второго…

Я резко встал. Логотип кофейни на углу был мне прекрасно знаком, как и то, что кофе там делали вполне неплохой. Сейчас это было именно то, что нужно.

– Кофе? – уточнил я, ткнув пальцем в стаканчик, который Мария держала ближе к себе. Девчонка явно пребывала в шоке, поэтому даже не ответила, но я счел ее молчание за согласие и одобрение сразу, отбирая напиток. Даже оставленный след губной помады меня не смутил, когда я делал первый глоток.

Уф. Жизнь потихоньку начинала налаживаться. Очень-очень потихоньку.

– А… А где Паула? – заправив прядку волос за ухо, уточнила Солер.

– В больнице, – ответил я, делая очередной глоток. Надо же, она пила кофе без сахара. Как удачно сложилось – я любил такой же.

– О боже, что-то с малышом?

В глазах Солер загорелся самый настоящий страх. Но не это удивило меня, а сам вопрос.

– Ты знала, что она беременна?

От неожиданности я в очередной раз перешел на «ты», хотя после той неприятной сцены в ресторане зарекся относиться к сестре своего друга с максимальным уважением и придерживался этого решения последние полторы недели.

– А вы что, нет?

Ее вопрос прозвучал как обвинение, снова заставляя чувствовать себя сволочью. Я, конечно, плохо схожусь с людьми и мало кого подпускаю к себе – последними были как раз братья Солер. Но с Паулой мы вместе уже столько лет, что она воспринималась как неотъемлемая часть моей жизни. И тем обиднее, что о пополнении в ее семействе я узнавал чуть ли не последним.

– Нет, – сухо ответил я, отставляя стаканчик на край стола. Вкус кофе вдруг стал горчить. – Видимо, сочла, что это меня не касается.

– Или боялась, что вы ее уволите, – тихо, но четко произнесла Мария.

Я резко поднял на нее взгляд. Она не испугалась, встретив его. В ее глазах читалась не дерзость, а простая констатация того, что она считала правдой.

– Я не монстр, – процедил я сквозь зубы. – И я ценю ее работу.

– Вы цените ее эффективность, сеньор Серра, – поправила она меня. – А беременность и декрет – это всегда сбой в эффективности. Возможно, она просто не хотела вам об этом говорить, пока не убедилась, что вы будете готовы ее отпустить.

Я отвернулся, глядя на хаос бумаг. В словах Солер была жуткая, неудобная правда. Паула знала меня слишком хорошо. Знала мой перфекционизм, мою нетерпимость к любым помехам в работе. И понимала, что заменить ее, не затронув весь этот отлаженный механизм, невозможно. Наверное, она хотела подготовить плацдарм, но…

Как же все не вовремя!

– Вам… помочь?

Я бросил быстрый взгляд на девчонку. Она указала подбородком на устелившие пол документы и, не дожидаясь разрешения, отставила стакан с чужим напитком на ближайшую тумбочку и опустилась на колени.

А я стоял. И смотрел. Не понимая, как мне реагировать.

Мария не ждала моего одобрения или приказа. Она просто начала действовать. Ее пальцы – ухоженные, с аккуратным маникюром – быстро и ловко перебирали бумаги, без суеты раскладывая их в стопки. Она работала молча, сосредоточенно, ее взгляд скользил по заголовкам, будто она искала нечто конкретное.

Я наблюдал за ней, все еще ощущая во рту горьковатый привкус кофе и собственной неправоты. Эта сцена была сюрреалистичной. Я, Арнау Серра, который привык держать все под контролем, стоял посреди кабинета, беспомощный, как ребенок, а сестра моего партнера, студентка, которую я еще недавно обвинял в наивном инфантилизме, наводила порядок в моем хаосе.

– У вас сегодня встреча с клиентом в десять, – ее голос прозвучал внезапно уверенно, словно речь шла не о моих делах, а о ее. Обернувшись, Мария протянула мне небольшую, но плотную папку. – «Видаль», насколько я помню. И в одиннадцать – созвон по какому-то делу о слиянии.

Скрыть удивление я даже не пытался. Откуда Солер знала мое расписание? Ведь даже я забыл о последующем созвоне!

Вероятно, вопрос отразился в моем взгляде достаточно отчетливо, чтобы Мария смогла его прочитать.

– Сеньора Монтойя очень сильно хотела видеть вас сегодня на нашей планерке. Настолько сильно, что Пауле пришлось на примерах доказывать, почему это невозможно.

Да, Роза, когда что-то хотела, не видела перед собой преград. Удивительно, как моей помощнице удалось отстоять мое право на уединение, ведь я точно знал, что никаких планерок в моем расписании на этот день не было.

– Так вы возьмете? – Мария осторожно поднялась на ноги, что было довольно проблематично сделать в ее узкой юбке и неизменных каблуках, и протянула ближе папку, которую все это время держала в руках. – Вообще, у Паулы очень простая система. Со стикерами. Вот, видите? – она нагнулась вниз, в очередной раз давая мне оценить весьма симпатичную задницу, и подхватила новую кипу бумаг, на обложке которых красовалась синяя наклейка. – Все дела на ближайшую неделю Паула отмечала красным стикером. Синим – на следующую. А зеленым – папки, в которых хранила текущую корреспонденцию, на которую вы или она еще не ответили.