Рина Сивая – И пеплом стали звезды (страница 2)

Не важно было место и время. Хозблок или спальный отсек. Учебная кафедра или кабина пилота на транспортировочном корабле. Таю не нужно было просить или воздействовать – хватало одного взгляда, чтобы понять друг друга. Одной мысли. Одного едва заметного жеста.

И да, я не врала, когда называла его озабоченным. Просто не договаривала, что сама – такая же.

– Люблю тебя, – шептали то ли мои, то ли его губы, выражая наши общие чувства.

Говорят, отношения, начавшиеся с секса, долго не живут. А те, которые строились на совместимости, жили исключительно до рождения общего ребенка или встречи с архонцем с более точно совпадающими частотами. Я не знала, где здесь правда. Наша связь длилась уже два с лишним года, и я не представляла, что должно произойти, чтобы мое отношение к Таю поменялось.

Я его любила. Не потому, что он мне подходил из-за совместимости. Потому что он – такой. Целеустремленный, самоуверенный, нахрапистый. Сильный, смелый, умный. Язвительный. Страстный. Нежный. С ним приятно было говорить и комфортно – молчать. Он мог выйти против меня на спарринг, а мог часами просто обнимать, когда я читала или готовилась к очередному экзамену. Мог накричать, когда ему что-то не нравилось, мог признавать свои ошибки и извиниться, когда действительно был не прав. Знал, когда промолчать, а когда проявить настойчивость.

Я могла бы перечислять его достоинства до старости. Я любила его, потому что он – идеальный. Мой. И потому что в обратную сторону это работало точно так же.

Для него я никогда не жалела стонов. Никогда не жалела ласки или нежности. Может, я не самая романтичная из архонок, но я точно знала, когда Таю нужна была дикая кошка, а когда – домашняя кошечка. Для него я могла быть и той, и другой. Я хотела быть для него такой.

Надрывистое дыхание, сорванный голос, липкий пот на спине – все ради него. И этого ощущения, когда вслед за моим оргазмом приходит другой – его. Но если мой – это оглушительный взрыв, то его – как доходящая сквозь звезды взрывная волна от сверхновой. Пробирающая насквозь. Прожигающая и возрождающая. Отрезвляющая и пьянящая.

Я не знала, что нравилось мне больше. Знала, что не хочу однажды не испытать подобного.

Тай дышал тяжело, привычно прижимаясь своим любом к моему. Первые из его наростов у самой линии волос едва касались моих, и это так интимно, так пронзительно нежно, что хотелось плакать. В такие моменты нам не нужны были слова, и без них все понятно.

– Люблю тебя, – все же произнес Тай, накрывая ладонью мою щеку. Так и тянуло замурлыкать от удовольствия. – Выходи за меня.

– Что?

Пришлось отстраниться, чтобы видеть его глаза. Яркие изумруды – самое красивое, что я видела в целой вселенной.

– Хочу, чтобы ты стала моей женой, – повторил Тай, поглаживая пальцем мою скулу. Его вторая рука, все еще обнимающая меня за талию, повторила движение, следуя вверх по наростам вдоль позвоночника. – Хочу, чтобы ты носила мою фамилию. Чтобы эта война закончилась, и мы стали настоящей семьей. Купим домик где-нибудь на краю света, или пентхаус на Архоне. Заведем кучу детей. Хочу все это с тобой, Лин.

Я видела по взгляду, что Таймарин искренен. Он никогда мне не лгал, всегда говорил правду в лицо, какой бы неприятной она не была. Но эта была приятной. До дрожи.

– А если…

Если наша совместимость пропадет. Если он или я встретим кого-то другого. Если после рождения ребенка мы станем друг другу неинтересны. Вот что я хотела у него спросить, но Тай прервал меня еще до того, как я успела до конца сформулировать свой вопрос.

– Я в это не верю, – он покачал головой, снова прижимаясь к моему лбу, и получилось, что отрицали мои слова мы вместе. – Ты и сама это чувствуешь. Это не просто совместимость, Лин. Это гораздо глубже.

Я понимала, о чем он. Сама постоянно об этом думала, но боялась поверить до конца. Боялась, что в своей вере я буду одинока. Но если нас таких будет двое…

– Повтори еще раз, – повторила я, обхватывая любимое лицо ладонями.

– Выходи за меня, – и снова по коже сотни мурашек, а сенсоры сходят с ума.

– Да. Да, да, да, Таймарин Корте. Миллион раз да!

Мы долго целовались, стоя в том хозяйственном блоке. Просто целовались, безмолвно обмениваясь даже не мыслями – чувствами. Целовались до тех пор, пока перегородка не отъехала в сторону, пропуская кого-то из обслуживающего персонала станции, и нам не пришлось спешно ретироваться под громкие ругательства. Хорошо, что к тому моменту моя юбка уже заняла свое положенное место, а не болталась на поясе в качестве узкого ремня.

Мы смеялись, сворачивая за угол. Казалось, в тот момент в космосе не было никого счастливее нас. Я помогала Таю заправить рубашку и застегнуть китель, он пытался придумать что-то с моей прической, но куда проще было распустить волосы, что Таймарин в итоге и сделал.

Мы все еще дурачились, когда мои сенсоры вновь пришли в чувство, но на этот раз виной был не Тай. На отца они тоже реагировали – что не удивительно, учитывая, что я знала его всю свою жизнь. Не как партнера, просто как… папу.

– Нам пора сматываться, – сделала я единственный разумный вывод, пытаясь утянуть Тая за поворот. Не успела – показавшийся в начале коридора отец заметил нас, и вряд ли ему нужно было подключать сенсоры, чтобы узнать меня: во всем сегодняшнем выпуске было не так много девушек, тем более – архонок. И всего одна, унаследовавшая длинные светло-пепельные волосы.

– Стоять! – донесся нам в спину уверенный низкий голос.

И хотелось бы мне ослушаться, но выдрессированное тело на инстинктах вытягивалось в струну, руки – складывались за спиной, а ноги разворачивали на сто восемьдесят градусов. Синхронно со мной те же действия проделывал и Тай, замирая под грозным взглядом сурового адмирала.

Моего отца.

Глава 2

С момента окончания обучения все курсанты, успешно сдавшие экзаменя, становились солдатами Космофлота, поэтому ослушаться прямого приказа старшего по званию не то, что не могли – не имели права. За такое по законам военного времени нам грозил трибунал. Я, конечно, не верила, что адмирал Трасс отдаст под суд единственную дочь из-за подобной мелочи, но приближался он к нам не один, а в компании своего адъютанта и главы станции, поэтому подставлять отца под неприятности я бы не рискнула. Не было бы свидетелей – еще можно было на что-то надеяться, а так…

Нет, совсем не в таких обстоятельствах я собиралась знакомить папу и Тая.

– Рядовой Трасс, – вместо приветствия обратился ко мне отец, приблизившись.

Он замер в двух шагах, такой величественный, такой красивый в своей темно-синей военной форме. Архонцы в принципе все красивы, а мой отец, даже не смотря на свой возраст (почти шестьдесят шесть), до сих пор приковывал к себе женские взгляды. Подтянутая фигура, военная выправка. Длинные пепельные волосы отливали серебром – папа всегда собирал их на затылке в хвост так, чтобы наросты на голове было не слишком видно. Волевой подбородок, пронзительные, но холодные голубые глаза. Адмирал Трасс казался живым воплощением бога из старых легенд, такой же надменный и хладнокровный, как статуя.

В Космофлоте его уважали все. За беспринципность, за умение вести за собой людей и находить нестандартные решения сложных задач. Он был героем нескольких сражений, а полученные награды, додумайся отец надеть их на форму, не поместились бы у него на груди. Великий адмирал Трасс – так его называли. Шепотом, конечно, ведь боялись его ровно столько же, сколько и любили.

В армию я пошла из-за него, хоть отец и отговаривал. Но мне слишком хотелось ему соответствовать. Быть не просто дочкой «того самого Трасса», а офицером, заслужившим доверие. Я знала, что у меня получится, поэтому запретила папе вмешиваться в мое обучение. Никаких поблажек, никаких снисхождений. Экзамены, нормативы, наказания. Я получала все ровно в том же количестве, что и любой другой курсант. А теперь стояла перед отцом в своем первом звании, пусть пока и низком, но полученным самостоятельно, а не благодаря громкой фамилии.

– И рядовой Корте, как я понимаю, – свой ледяной взгляд отец перевел на Тая. Тот не вздрогнул, не стушевался – лишь коротко кивнул и уверенно ответил «так точно». Я им почти гордилась.

Не знаю, откуда адмирал успел узнать о Таймарине. Я никогда о нем не говорила, даже не упоминала мимоходом. Да и общались мы с отцом последние три года весьма мало, лишь на ежегодных смотровых учениях, которые адмирал не пропускал. Не потому, что должен, а ради меня. Да, моя внешняя бесчувственность – явная наследственность со стороны родителя, но именно потому же я и знала, что глубоко в душе отец меня любил и дорожил мной. Просто не произносил этого вслух, как и я не говорила ему о том, насколько много значили для меня его визиты и сухое «молодец», получаемое после.

– Думаю, спрашивать, чем вы тут занимаетесь, бессмысленно, – все так же равнодушно заявил отец, переводя взгляд на меня. Его адъютант и глава станции при этом одновременно отвернулись, рассматривая что угодно, только не замерших перед ними выпускников.

Не сложно догадаться, что они увидели и о чем подумали. Растрепанный вид, неопрятно заправленная форма. И мои глаза, все еще слишком сильно похожие на глаза Тая. Пусть из всех троих офицеров архонцем был лишь мой отец, а об особенностях нашей расы знали все. Это давно стало предметом постоянных шуток, на них уже никто и не реагировал.