Рина Шабанова – Наперегонки с темнотой (страница 97)

— Если ждала, почему не ответила?

— Потому что потеряла свой чертов телефон вместе со всеми номерами! Потеряла, спустя неделю после отъезда!

— Потеряла телефон? Вот так глупо? — криво усмехнулся я.

— Да, вот так глупо! Я потом искала тебя повсюду, но бесполезно. Ни тебя, ни Терри нет ни в одной соцсети. Не понимаю, как вообще можно было жить в цифровом вакууме!

Мы оба почти кричали. Отовсюду на нас уже поглядывали люди, но мне было плевать. Градус долго сдерживаемых эмоций достиг во мне предельной шкалы и, казалось, вышел из-под контроля. Судя по всему, с ней происходило нечто похожее.

С шумом выдохнув воздух, я наклонился над столом и сгреб ее руки в свои. Она не шелохнулась, а ее раскрасневшееся лицо полыхало гневом. Несколько долгих секунд мы не отрываясь глядели друг другу в глаза, пока не наступил переломный момент, когда до нас обоих дошла вся абсурдность и бросаемых друг другу упреков, и самой ситуации в целом.

Марта вдруг отвернулась и часто заморгала, а когда снова повернула ко мне голову, глаза ее были наполнены влагой. По тому, как упрямо сжимались ее губы, как быстро пульсировала вена у ее виска и как изо всех сил она стремилась сохранить самоуверенный вид, я понял, что лишь усилием воли ей удается подавить в себе желание расплакаться. Как реагировать, я не знал. Хотелось утешить ее, но слов не находилось.

Все, что мне пришло в голову, это покрепче сжать ее руки. На этот раз наши пальцы сами собой переплелись. Глядя на них сосредоточенным и вместе с тем затуманенным взглядом, я услышал, как она перевела дыхание и уже спокойнее продолжила:

— Месяц спустя после вашего отъезда я была на юге. Ездила по работе в строящийся лагерь. Там уже были люди и я надеялась, что каким-то чудом встречу вас. Даже спрашивала каждого, не встречались ли ему Джон и Терри Уилсон, а также Роб и Айлин Холдер, — голос ее был пропитан самоиронией. — Я не знаю, зачем искала тебя, ведь ты не писал. Не ответил на сообщение, когда уезжал, не написал и позднее. Дальше, когда юг они тоже смели, я решила, что вы, скорее всего, там погибли. Так или иначе я была уверена, что больше мы не увидимся и представь мое удивление, когда я сегодня вошла в столовую и обнаружила Джона Уилсона, пытающегося надрать зад здоровенному парню.

Пока она все это говорила, я как завороженный смотрел на нее и обзывал себя последним болваном. Она искала меня. Искала меня! Меня!

До сегодняшнего дня я считал, что для нее ничего не значило наше короткое знакомство и та единственная ночь. Считал, что это меня накрыло с головой после первой же с ней встречи, а для нее все прошло лишь как забавное приключение. Я оказался настолько трусливым придурком, что просто не осмелился принять ее искренность. И я ведь еще тогда видел в ее глазах эту искренность и прямоту, но зачем-то убеждал себя, будто все выдумал.

— Марта, я идиот. Черт возьми, какой я идиот…

Наклонившись ниже, я поднес ее руки к своему лицу. Она долго ничего не говорила и не делала никаких движений, а у меня не хватало духу поднять голову и посмотреть ей в лицо. Я понимал, что должен ей что-то сказать, но все слова, приходящие в голову, выглядели убогими, глупыми, наивными. Я отметал их одно за другим, а секунды между тем растягивались в немую бесконечность.

Наконец она пошевелилась и с усмешкой произнесла:

— Похоже, мы оба идиоты, Джон.

Затем она перегнулась через стол и поцеловала меня. В этот момент, впервые за прошедшие полгода, я почувствовал, что дальше все будет хорошо. И даже если нам всю оставшуюся жизнь придется скрываться от зараженных тварей, теперь это не представлялось таким уж страшным.

Глава 51

Жизнь в стенах лагеря вовсе не была безоблачной и легкой — жесткая дисциплина и распорядок, многочисленные, зачастую нелепые правила, ежедневная рутинная работа, скученность и отсутствие личного пространства делали ее порой несносной, но на все это я почти не обращал внимания. По большому счету, я был счастлив. Днем работал в одной из гаражных мастерских, вечера проводил в обществе других обитателей лагеря, а по ночам крепко прижимал к себе Марту.

Посреди творящегося вокруг нас безумства и хаоса, счастливы мы были до неприличия. Внутри лагеря нас окружали тысячи уставших, обозленных, измученных своим положением людей, снаружи бушевала страшная, опустошительная эпидемия, но оставаясь вдвоем, мы практически не замечали враждебности и уродства остального искалеченного мира. С начала эпидемии он изменился до неузнаваемости.

За зиму, проведенную в полной информационной изоляции, когда обрывочные сведения доходили к нам лишь посредством редких радиоэфиров, я оказался не в курсе множества значительных факторов и только попав сюда, увидел всю картину целиком. Она была захватывающе ужасна и в такой же степени сюрреалистична.

Так, я узнал, что на планете практически не осталось спокойных, нетронутых инфекцией уголков, земной шар во многих местах представляет собой разрушенный, изуродованный очагами поражения полигон, а количество зараженных подобралось к отметке в миллиард особей. Подобно ядовитым, опутывающим организм метастазам, зараза пробиралась все дальше, оставляя после себя лишь безлюдные, омертвелые руины. Из шести существующих континентов полностью свободными от нее оставались пока только два самых удаленных, находящихся в южном полушарии участка суши и еще отдельно лежащие океанские острова.

На руку эпидемии сыграла суровая, небывало холодная зима. Перейдя скованный льдом пролив между Тихим и Северным Ледовитым океаном, зараженные сначала заполонили малолюдные территории севера, а затем, расколовшись на два фронта, двинулись к густонаселенной Восточной Азии и Западу. К концу весны они достигли берегов Средиземного и Красного морей.

Еще одним открытием для меня стало, что инфицированные вовсе не были мертвы. Все эти месяцы я считал, будто они убивают жертву и лишь после передают инфекцию, но, как выяснилось — сжимая тисками шею, те всего-навсего обездвиживают ее и лишают способности к сопротивлению. Но в любом случае от нормального человека в них оставалось слишком мало, чтобы воспринимать их как живых.

По всей вероятности, они являлись отдельным, совершенно новым видом органической жизни. Видом особо опасным, представляющим угрозу всему, чего достиг человек за миллионы лет эволюции, а потому ни у кого не возникало сомнений в этичности их истребления. В праве на параллельное существование с остальными им было отказано априори.

Однако вакцины, противоядия или какого-либо действенного метода уничтожить их так и не было изобретено. За прошедшее время ни одно из многочисленных исследований над отловленными и запертыми в лабораториях по всему миру тварями не дало обнадеживающего результата. Все они разбивались об их удивительную живучесть.

Их не брали ни жара, ни холод, им не требовались ни вода, ни пища, а все известные человечеству препараты были бессильны против коварного, поселяющегося в их мозгу вируса. Управляя всеми действиями зараженного, который по сути являлся для него лишь носителем, вирус преследовал одну цель — найти следующего, еще не инфицированного хозяина, чтобы затем размножиться уже в его теле.

Боялись они только солнечного света. С попаданием в организм этого загадочного паразитирующего патогена, у зараженных развивалась светобоязнь, а глаза теряли устойчивость к ультрафиолетовому излучению. От него они получали радиационные повреждения роговицы, слепли и теряли способность ориентироваться в пространстве и нам всем крупно повезло, что их мозгам не хватало мощностей додуматься до ношения солнцезащитных очков.

Помимо того, у них наблюдалась неразвитая мелкая моторика, атрофия речевых связок, они были не приспособлены к решению простых и очевидных для здорового человека задач, но в то же время достаточно изобретательны, чтобы объединяться в большие группы, а затем нападать целыми армиями.

Единственным несомненным плюсом, который ученым удалось с точностью установить — продолжительность жизни носящих вирус существ была ограничена временем. Делать окончательные выводы пока было рано, однако уже стало ясно, что они предрасположены к ускоренному клеточному старению. Их внутренние органы и кожа очень быстро подвергались гниению и распаду, чем они, собственно, и напоминали ходячих мертвецов.

С начала эпидемии прошло слишком мало времени, поэтому никто достоверно не знал, сколько может длиться этот процесс. Пока все основывалось на предположениях, но по мнению ученых, дойдя до определенной стадии разложения, тело их должно полностью истлеть, что и повлечет за собой окончательный летальный исход. Цифры разнились — по одним данным это могло занять от трех до пяти лет, по другим до пятнадцати.

К настоящему моменту самым эффективным способом остановить их по-прежнему оставалась пуля в лоб, либо огонь. Огню подвергалось все, что вызывало подозрение на возможную дислокацию тварей. В связи с этим целые города и страны превращались в выжженные, покрытые золой и пеплом зоны отчуждения.

Город, который за прошедшие месяцы стал для меня новым домом, во многих местах тоже был разрушен огнем. Затихший и опустевший, как громадное лавовое плато, покрытое уродливыми коррозионными язвами, он стоял на берегу океана, а в воздухе над ним кружились клубы черного дыма и пепла. Однако жизнь в двенадцати существующих на его останках убежищах кипела и пополнялась вновь прибывшими.