Рина Серина – Последняя и единственная. Анна Болейн (страница 18)

Приём у короля

Королевский зал уже заполнился придворными – мужчины в роскошных камзолах, дамы в парчовых платьях, ювелирные украшения искрились при свете свечей. Генрих сидел на троне, величественный, как всегда, но в его глазах читалась усталость.

Анита с достоинством подошла, чтобы занять своё место рядом с ним.

И в этот момент в зале воцарилась напряжённая тишина.

Вперед выступил Томас Кромвель – первый министр короля, человек, чьё влияние становилось опасным.

– Ваша светлость, – его голос был мягок, но в нём сквозило змеящееся лукавство. – Слухи – это опасная вещь. Они могут превратиться в нож, что ранит тех, кто даже не подозревает об угрозе.

Генрих медленно поднял глаза:

– Ты не из тех, кто говорит загадками, Кромвель. Высказывайся.

Министр поклонился и сделал осторожный шаг вперёд.

– Есть тревожные известия. Минувшей ночью, как говорят слуги, у покоев королевы был замечен мужчина.

В зале раздались шёпоты. Несколько дам прикрыли веерами губы, перекидываясь взглядами.

Анита почувствовала, как ледяная игла пронзила её позвоночник.

Она не успела ничего сказать, как Кромвель продолжил:

– Конечно, мы все знаем, что ваша милость славится своей преданностью и чистотой, но… такие слухи могут очернить доброе имя королевы. Я посчитал своим долгом предупредить вас, дабы ложь не стала истиной в глазах недругов.

Анита напряглась.

Генрих молчал.

Что он думает?

Она видела, как его пальцы сжались на подлокотнике трона. В глазах не было гнева, но было что-то тревожное – сомнение, раздумье.

И она поняла: Кромвель бросил зерно недоверия.

Теперь всё зависит от его следующего шага.

Но Генрих не вспылил, не вскочил с места, не схватился за меч.

Он медленно выпрямился, обведя зал холодным взглядом.

– Я сам видел, где провела ночь моя жена.

Кромвель на мгновение растерялся.

– Милорд?

Генрих открыл рот, будто собираясь сказать что-то ещё, но затем просто откинулся на спинку трона и проговорил с ледяным спокойствием:

– Она была в детских покоях. Рядом с нашей дочерью. И если кто-то осмелится усомниться в этом – я лично разберусь с ним.

Напряжение спало, но не исчезло.

Придворные поспешно отвели взгляды, делая вид, что их это не касается.

Анита почувствовала облегчение, но не позволила себе улыбнуться.

Генрих её защитил.

Но защита – это ещё не доверие.

Она видела, как он смотрел на неё. В этом взгляде было что-то другое.

Анна шла по коридору дворца, едва слыша, как за ней тихо ступает фрейлина. Слова Кромвеля отдавались в её голове гулким эхом, но ещё больше тревожил взгляд Генриха.

Он её защитил. Но почему?

Когда они вошли в покои, король молча закрыл за ними дверь. В комнате не было никого, кроме них двоих. Ни стражи, ни слуг, ни придворных, что ловят каждое слово.

– Значит, ты теперь спишь в детской? – Генрих заговорил ровно, без гнева, но в его голосе чувствовалась скрытая угроза.

Анна повернулась к нему, встретив взгляд, в котором читалось что-то большее, чем простая ревность.

– Я заснула рядом с дочерью, не собираясь проводить там всю ночь, – ответила она спокойно. – Разве это преступление?

Генрих усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

– Кто-то видит у твоих дверей мужчину, а ты случайно оказываешься в другом крыле дворца. Удивительное совпадение, не находишь?

Анна выдержала паузу.

Это проверка.

Его пальцы барабанили по золочённому подлокотнику кресла, но он ждал её ответа.

– Совпадение, которое должно заставить нас задуматься – кому выгодно, чтобы ты начал мне не доверять?

Генрих не отвёл взгляда.

Анна видела, как в нём борются эмоции.

– Раньше ты не говорила подобные вещи, Анна.

Она слегка наклонила голову.

– Раньше ты не сомневался во мне.

Между ними нависло напряжение.

Генрих сделал шаг вперёд.

– Я защищал тебя сегодня. Но это не значит, что я слеп.

Анна откинулась на спинку кресла, взяв бокал вина.

– Ты слишком умен, чтобы быть слепым. И слишком горд, чтобы позволить кому-то управлять тобой.

Генрих сжал челюсти, не ответив сразу.

Он понял намёк.

Кромвель пытался сеять сомнения, но если король прямо сейчас признает, что им манипулируют – это будет означать поражение.

Анна прекрасно это понимала.

И потому, отпив глоток, добавила:

– Ты сам сделаешь выводы, милорд. Я лишь хочу, чтобы ты посмотрел на этот случай не глазами других, а своими собственными.

Генрих смотрел на неё долго, прежде чем ответить:

– Я всегда вижу больше, чем кажется. Не забывай об этом.

Он развернулся и ушёл.

Анна осталась стоять в одиночестве, понимая, что только что выиграла этот раунд.