Рина Серина – Искупить себя тобой (страница 2)

Холодно. Отстранённо. Даже не слушая, что он ответит. Потому что в глубине души я боялась услышать правду.

Я взяла сумку. Оделась. Закрыла за собой дверь.

Он что-то сказал мне вслед, но я не разобрала слов. И только уже на лестнице эхом догнало:

– Это конец. Я не смогу простить. Никогда.

Но я сделала вид, что не услышала.

Просто поехала в больницу.

Влад был в сознании. Его лицо – опухшее, ссадины, лента на лбу. Он попытался отвести взгляд, но я подошла ближе.

– Мария… зачем ты пришла? – голос был сиплым. – Я не хочу, чтобы ты меня такой видела.

– А я хочу.

Он попытался улыбнуться, но вышло уродливо.

– Упрямая, как всегда. Но это не фильм. Это не красиво.

Но я осталась.

Я проводила рядом с ним все дни. Коридоры, капельницы, обезболивающее, врачи, запах антисептика – стали моим новым миром. Я была рядом. Я вытирала ему лоб. Я делала всё, чтобы казалось, что моя любовь – это искупление.

Прошлое – мужа, дом, дети – отступили.

Будто стали второстепенным сном.

Пока не пришла реальность.

На третий день раздался звонок. Номер высветился сразу – Алина.

– Мама… – голос девочки дрожал. – А ты что, нас бросила?.. Ты нас больше не любишь?

Мир снова качнулся.

Я сжала телефон. Рядом Влад что-то спросил, но я не ответила.

– Алина, милая, нет… – я выдохнула, но сама себе уже не верила. – Я просто… ненадолго.

– А папа говорит, что ты больше не вернёшься. – Её голос был почти шёпотом.

Я отключилась.

И впервые за все эти дни поняла, как сильно я ошиблась.

Я думала, что есть только одна боль – моя.

Но боль – это когда твой ребёнок чувствует себя ненужным.

Боль – это когда ты забываешь, кто ты, ради кого ты живёшь.

Я стояла у окна в палате. Смотрела на грязный снег за стеклом.

И впервые за всё время не знала, что делать дальше.

Я вернулась домой тихо, почти на цыпочках. Алексей был ещё на работе, а дети – в школьном интернате, куда мы их определили ради стабильного расписания, ради удобства. Ради карьеры. Ради удобства – но не ради них.

Я зашла в их комнату, провела ладонью по одеялу Алины, поправила мятую подушку Максима. И вдруг поняла – я скучаю. Я скучаю по их запаху, по шуму, по разбросанным игрушкам, по бесконечным «мама, смотри!». Я скучаю по себе в роли матери, а не чьей-то любовницы, не чьей-то тенью.

Я начала складывать в сумку детские вещи. Без чёткого плана. Просто… хотела, чтобы они были рядом.

И в этот момент Алексей вернулся.

Дверь хлопнула резко, как выстрел. Он застал меня на полу, с открытым чемоданом, в который я клала пижаму Максима.

– Ты серьёзно? – его голос был низким, дрожащим от гнева. – Мало того, что разрушила наш брак, теперь ещё и детей у меня отнять решила?

Я встала. Он был передо мной – усталый, невыспавшийся, с тенью под глазами и стальными зрачками.

– Запомни, – сказал он сдавленно. – Они наши общие дети. Какая бы ты ни была мать… Я всё равно их отец. И я не позволю, чтобы они наблюдали, как ты превращаешь свою жизнь в цирк и разврат.

– Это не я разрушила наш брак, Алексей. – Мой голос был твёрдым, без слёз. – Это ты исчезал на работе, как будто дома тебя не ждали. Это ты делал вид, что всё нормально, пока мы молчали за ужином. Когда мы в последний раз вместе выходили куда-то? Только твои корпоративы, где я – просто аксессуар на каблуках и с натянутой улыбкой.

Он отступил на шаг. Но я продолжила.

– Когда мы в последний раз смотрели что-то вместе? Разговаривали перед сном?

А секс?.. – Я усмехнулась. – Сексуальная жизнь в стиле «одна поза – пятнадцать минут – спасибо, свободна». Это и есть твоя идея брака?

Он хотел что-то сказать, но я подняла ладонь.

– Я предала тебя, Алексей. Но ты первым предал нас, когда перестал быть рядом. Ты не заметил, как мы стали чужими.

Тишина повисла в воздухе. Даже холодильник вдруг замолчал.

Я стояла посреди комнаты – не как враг, не как предательница, а как женщина, уставшая просить тепла у пустых стен.

Я спустила чемоданы вниз. В гостиной было полутемно – лишь слабый свет от торшера освещал его фигуру. Алексей сидел, опустив голову, как будто на его плечи вдруг рухнул весь наш общий десятилетний брак. Я не знала, дышит ли он, думает ли, ненавидит ли меня.

Но он поднялся.

Медленно, будто каждое движение причиняло боль. Подошёл к чемоданам, провёл пальцами по ручке одного из них и тихо сказал:

– Не стоит собирать их вещи. Я сам уйду.

Я застыла.

– Сниму квартиру, поживу там. Не хочу, чтобы дети опять дергались, переезжали, срывались с привычного. Их психика и так… – Он запнулся. – Не хочу ещё сильнее всё испортить.

Я не знала, что сказать. Он говорил почти ровно, но голос был наполнен странной горечью – не яростью, не обвинением, а чем-то глубже. Как будто он уже давно прощался – не только со мной, но и с собой прежним.

– Завтра соберу свои вещи, – продолжил он. – А если ты так переживаешь за личное пространство… могу и ключ оставить. Хоть теперь это и больше не мой дом.

Я шагнула вперёд, но он уже отвернулся, словно это был конец реплики в спектакле, финальный аккорд.

– С детьми, – добавил он, – я буду встречаться тогда, когда я этого захочу. Это не обсуждается. Ты не имеешь права мне это запрещать. Они мои дети не меньше, чем твои. Что бы ты себе ни решила.

Он снова сел в кресло, устало, тяжело, как будто с каждой секундой становился старше на год.

Я смотрела на него – на человека, которого когда-то любила до дрожи, которому доверяла свою жизнь… и которого предала.

А теперь он отдавал мне дом. Отдавал детей. Отдавал ключ. Но вместе с этим он забрал что-то большее – веру в то, что это когда-нибудь можно будет исправить.

Через несколько дней наступили выходные. Дом казался пустым, как будто вместе с вещами Алексей забрал и воздух, и тепло, и ту невидимую нить, что раньше связывала нас хоть как-то. Он уехал тихо. Без сцены. Просто исчез. Лишь одиноко оставленный комплект ключей на тумбочке напоминал о финале.

А Влад… Влада выписали. Синяки сменились желтизной, швы затянулись, но в его взгляде поселилось что-то новое – темное, непроглядное. Мы почти не говорили. Он просто сказал:

– У меня всё равно никого нет.

И я, почему-то, согласилась:

– Поезжай ко мне.

Я сама предложила. Сама подписала себе этот приговор. Считала ли я, что должна? Что должна быть рядом? Что должна искупить?

И вот, суббота. День, когда я должна была забрать детей из школы. Привезти их домой. Объяснить, почему папа больше не живёт с нами. Почему теперь в их доме другой мужчина.