Рина Райт – Это по любви (страница 2)

К горлу подступают слёзы. Хоть бы не разреветься при всех, хоть бы не сдаться здесь, посреди чужого праздника.

— Уметь или не уметь — вообще неважно. — Катя понижает голос, становясь совсем серьёзной, чтобы наши слова никто не услышал. — Важно, чтобы было что есть, где жить и чем платить по счетам. Ты сама говорила, что уже не вытягиваешь даже коммуналку.

Я отвожу взгляд, с трудом удерживая слёзы. Она права, вся правда сразу наваливается тяжестью. Но переступить через себя… не могу, хоть убей.

Ну какая из меня, чёрт возьми, эскортница?!

— Давай попробуем кого-то попроще, — Катя будто видит сквозь мои мысли и сразу берёт себя в руки, пытаясь приободрить меня, хотя я слышу в её голосе нотки раздражения, — Вот тот парень у бара, кажется, не из самых сливок, зато вроде приятный...

— Спасибо, не надо, — резко перебиваю её, не дав дочитать весь список претендентов. — Мне правда нужно хоть немного времени. Я не могу вот так, без подготовки, без… — Я замолкаю, теряя слова, и Катя тяжело вздыхает, будто смиряется с тем, что со мной всегда что-то не так.

— Ладно, я помогу, — говорит она, и прежде чем я успеваю сообразить, берёт меня под локоть и уверенно ведёт сквозь толпу к двум мужчинам среднего возраста. Внутри всё переворачивается. Я чувствую себя неловко, но сопротивляться не решаюсь.

— Привет! — с лёгкой улыбкой Катя берёт инициативу в свои руки. — Я и моя подруга не прочь познакомиться с новыми людьми. А вы как?

Вот так просто? Она говорит такие слова, будто мы на обычной дружеской вечеринке, а не в аквариуме среди акул. Мне хочется провалиться сквозь пол, исчезнуть или хотя бы стать невидимкой.

Мужчины легко идут на контакт, бросают друг другу снисходительные взгляды, лениво осматривают наши лица и фигуры, будто выбирают товар на вечер, а не людей для знакомства. Они называют свои имена — но я даже не пытаюсь их запомнить. Мне хочется, чтобы земля разверзлась под ногами и просто поглотила меня.

Катя, будто не замечает моего смущения, а может, просто игнорирует его, продолжает бодро и уверенно:

— Моя подруга, кстати, учится на юрфаке, сама за себя платит, работает на двух работах!

Она выстреливает моими достижениями, как из пушки, выставляя их на витрину, хотя каждый из них для меня — больше усталость и страх, чем гордость. Я краснею, ловлю на себе оценивающий взгляд седовласого мужчины — он скользит по мне, задерживается на вырезе платья чуть дольше, чем хотелось бы.

— Какая целеустремлённая, — медленно улыбается он, разглядывая меня не без удовольствия. — И как же зовут вашу прелестную подругу?

Я сглатываю неловко, задыхаюсь от избытка внимания и быстро отвечаю:

— Ника.

Шампанское внезапно кажется приторно-кислым, и даже пузырьки на языке только усиливают внутреннее напряжение.

— Приятно познакомиться, Ника, — мужчина протягивает руку вежливо, но в его интонации скользит интонация усталого пресыщения. — Вас угостить коктейлем? Я знаю, что может вам понравиться.

Катя незаметно подталкивает меня вперёд локтем, подбадривая и подгоняя. Я замираю, едва не роняя клатч, а потом, отчаянно мечтая сбежать, быстро придумываю повод:

— Если честно, мне бы сперва в дамскую комнату, — спешу уклониться, вырываясь на свободу из его взгляда и внимания.

Катя закатывает глаза, а Олег, чуть потеряв интерес, всё-таки кивает:

— Конечно. Если что — я у бара, — произносит он и отпускает меня с лёгкой полуулыбкой.

Я спешу отойти, наконец вырвавшись из этого неловкого круга, и чувствую, что дышать стало легче, но досада на саму себя никуда не делась.

Глава 3

Сердце стучит где-то в горле, щеки горят от унижения и злости. Я петляю по залу, старательно делая вид, что любуюсь инсталляциями из живых цветов — огромные букеты, воздушные конструкции, переливы света на лепестках. Но на самом деле мне хочется превратиться в ту самую шаровую молнию и исчезнуть отсюда навсегда.

Катя тут же настигает меня. Её лицо тревожно-рассерженное, а голос звучит прямо у уха, чуть громче свиста бокалов:

— Ник, ну ты чего опять? — раздражение проскакивает сквозь заботу. — Это был твой шанс завести нужное знакомство! Ты забыла, ради чего мы сюда пришли?

Я сжимаю плечи, чувствую себя виноватой и усталой до дрожи.

— Я понимаю. Но, Катя… ну не могу я так, — шепчу, едва сдерживая слёзы. — Ну вот как — взять и сразу лечь под чужого мужика? Это же... неправильно.

— Не обязательно сразу спать с кем-то, иногда это просто приятное общение, флирт, знакомства, — Катя пытается убедить меня, но даже в её голосе сквозит неуверенность.

— Ты сама-то в это веришь, Кать? — я смотрю на неё с надеждой, будто сейчас услышу разрешение сбежать.

Катя тяжело вздыхает, качает головой:

— Потребности у мужиков разные бывают. И вообще, тебе просто иногда надо быть гибче. Вспомни свой долг. Или как твой бывший на Бали, пока ты гнёшь спину в кофейне и магазине в ночную смену? Ты же хотела вырваться отсюда, Ника!

Я отвожу взгляд, и на мгновение меня накрывает тошнотворная волна злости и обиды — на себя, на Глеба, на этот странный, чужой мир роскоши и сделок. Катя права: я действительно тону, и никакого света в конце тоннеля давно не видно.

— Пойду домой, Катюш, — выдыхаю я наконец, будто уступая собственной усталости. — Не могу, не моё всё это.

— Да как хочешь, — в голосе Кати звенит разочарование, она резко машет рукой. — Просто потом не ной, что денег взять неоткуда. Здесь любой может закрыть твои потребности, если ты сама того захочешь!

Я собираюсь ответить, хоть что-то возразить, но не успеваю — рядом возникает ещё одна тень, и новый голос резко разрезает наш диалог, словно нож по стеклу:

— Не ожидал встретить тебя здесь, Ника. Ещё и на охоте.

Я вздрагиваю, мне нужно пару секунд, чтобы узнать, кому принадлежит этот бархатистый, слегка насмешливый голос. И только потом доходит — это Никита.

Ник Янковский.

Друг моего бывшего парня. Тот, кого я когда-то, с удивительной легкостью для себя, отвергла, решив выбрать "кофе с молоком" вместо крепкого черного.

— Никита... — я моргаю, ловлю его взгляд.

Он действительно изменился — стал ещё красивее и взрослее. Широкие плечи, уверенная осанка, движения размеренные, наполненные внутренней силой. Его тело стало сильнее, крупнее, мужские черты лица — резче. Ухоженная щетина, прическа. Но взгляд… Взгляд остался прежним: чуть высокомерный, цепкий, холодный и при этом до дрожи изучающий, словно он без слов читает меня насквозь.

Я едва удерживаюсь на месте, чтобы не съёжиться от стыда и злости. Всё прошлое, всё унижение и боль вдруг поднимаются со дна, где я так старательно их прятала.

— Мы просто пришли потусоваться, — выдавливаю я, чувствуя, как голос слегка дрожит.

— Ну я так и понял, — ухмыляется Никита чуть в сторону, — Похоже, правильная девочка Ника больше не хочет трахаться бесплатно.

Мне хочется ударить его или хотя бы окатить бокалом шампанского — снять это напряжение, злость и стыд хоть такой детской, театральной выходкой. Гнев клубится где-то внутри, скребёт по рёбрам, но я почему-то остаюсь на месте, вцепившись пальцами в бокал так, что боясь, могу раздавить его в руке.

Я хочу что-то сказать, но язык словно прилип к нёбу. Грудь сжимает, дыхание становится тяжёлым и неглубоким. Шум за спиной растворяется — остаются только его голос, пристальный взгляд и наши несовместимые воспоминания, словно паутина, где я вновь застряла.

Я, наконец, поднимаю голову, заставляю себя выпрямиться. В какой-то секундной отчаянной смелости выкидываю всё лишнее из мыслей и отрезаю жёстко — слова звучат неожиданно резко даже для меня:

— Это не твоё дело, Никита.

Он хмыкает, чуть наклоняет голову, смотрит на меня сбоку — взгляд внимательный, пронзительный, будто изучает меня до самых костей, анализирует, сколько во мне ещё осталось прежних мечтаний и принципов, и почему я всё ещё не сломалась.

— Разве? Ты же сама сюда пришла, — его голос странно мягок и одновременно холоден.

— Не ради этого, — бросаю зло, чувствуя, как пульс бешено стучит в висках. — Можешь не думать, что все девушки на подобных вечеринках одинаковые.

— Это тебе так удобнее думать, Ника? — в его голосе едва ощутимая усмешка, будто он получает настоящее удовольствие, наблюдая за моей борьбой с самой собой.

Меня бесит, что он прав — бесит то, как легко он разгадывает мою неуверенность, ловит самые слабые места, будто я для него открытая книга. На душе становится одновременно мерзко и обидно, а внутри медленно, но уверенно закипает раздражение — на него, на себя, на весь этот чужой, глянцевый, фальшивый мир, в который меня словно кто-то втолкнул без всякого спроса.

Я стою на месте, словно вросла в мраморный пол, и на миг перестаю слышать всё вокруг: музыку, смех, шелест дорогих платьев и даже возмущённое фырканье Кати, которую, к слову, именно в этот момент кто-то окликает по имени. Она привычно кивает в ответ и стремительно растворяется в толпе, оставляя меня наедине с Янковским и собственными мыслями.

В ушах всё затихает, а перед глазами вдруг проступает прошлое — поначалу яркое, обнадёживающее, наполненное смехом и иллюзиями, а потом… растерзанное чужой ложью и моей собственной наивностью. Чуть стоит моргнуть — и образы прошлого накрывают с головой, волной невидимой боли и разочарований.