Рина Осинкина – Заказное проклятие (страница 13)

Он давно освоил этот бескровный и ни к чему не обязывающий способ привлечь их интерес к своей персоне, и баек в запасе у него было бессчетное количество, и сам он был завидно артистичен.

Однако в присутствии Анечки на него наваливалась идиотская подростковая застенчивость, которая его бесила, но ничего с собой поделать он не мог. С большими усилиями Саше удалось возникший психологический сбой трансформировать в сосредоточенность и замкнутость как бы по природе. И также с немалым усилием он заставлял себя не пялиться на нее постоянно.

Через пару-тройку месяцев Пастухов научился не заикаться, рапортуя начальнице о результатах, и уже не нервничал до тахикардии, почувствовав на себе взгляд серых внимательных глаз, когда она, поднимая голову от рабочего компьютера, решала обратиться к подчиненному с вопросом.

Лева Скоморохов довольно скоро заметил за новеньким странность и счел нужным предупредить, что Марианна Вадимовна – личность самодостаточная, акценты на свою гендерную принадлежность переносит плохо, а проявление заботы со стороны мужиков ее откровенно злит, так что, Сашок, остерегись.

И Саша стерегся. Но, блин. Сколько можно?

Сегодня вот сорвался. За что и схлопотал.

Ну, а как можно о ней не беспокоиться? Не заботиться?

О ней ведь никто не заботится, а это плохо.

Он подумал, что если бы имелся рядом с ней кто-то… заботливый, Саша не беспокоился бы, конечно. Он бы злился.

Однако теперь все терзания в прошлом.

Уже несколько часов, как в прошлом.

Он резанет – и дело с концом.

Если бы Анка была к нему хотя бы равнодушна… Но это не так.

Капитан Пастухов сегодня выяснил, что командира он дико злит и раздражает. До потери элементарных норм приличия. И это притом, что Марианна Вадимовна, в общем, весьма сдержанный человек.

На собственные переживания, произросшие из этого открытия, Саша наплевал бы. Но не на ее.

Зачем своим присутствием мучить любимую?

Поможет ей разобраться с этим Калиостро местного разлива и уйдет.

Он вздрогнул, когда раздался телефонный звонок. Не по мобильному вызывали, по стационарному.

– Старший оперуполномоченный Пастухов, – представился Саша в трубку.

– Лев Алексеич на месте? – коротко бросила Путято.

– Поискать? – спокойно поинтересовался Пастухов.

– Если он в конторе, то не надо.

– Его тут нет. Я позвоню ему. Набрать?

– Саша Михалыч. Дорогой и любимый, – с изрядной долей сарказма проговорила Марьяна, – позвонить Скоморохову я и сама в состоянии.

От этих слов у Пастухова сердце зашлось, несмотря на сарказм, который нельзя было не расслышать.

«Зачем же ты так играешь словами, девочка…» – с болью подумал он, а вслух проговорил бодро и дружелюбно:

– Простите олуха, Марианна Вадимовна. Не сообразил с ходу.

Между ними повисла тишина. Потом он услышал, как Анка кашлянула тихонько. Сказала:

– Лева обозначится, передай, чтобы связался со мной. Тотчас же.

И отсоединилась.

А он собирался выгрузить ей информацию по делу. Как поступить?

Ты сдурел?! Что значит – как поступить? Как служба обязывает, так и действуй. Звони ей вот прямо сейчас и докладывай.

– Он обещал подумать! – торжествующе заявила с порога Регина, забрасывая шляпу на козырек вешалки. – Уверена, он тебе позвонит, – добавила она, сдергивая с ног туфли и влезая в растоптанные шлепанцы.

Седой сухощавый старик, прислонясь плечом к дверному косяку комнаты, служащей ему кабинетом, молча ее слушал, высокомерно вздернув бровь, а уголком рта обозначив усмешку.

Хозяин апартаментов производил сильное впечатление, однако градус его величия несколько снижал шлафрок в сине-коричневую продольную полоску, висевший на нем, как на одежных плечиках.

Хотя какой же ты шлафрок, если не из бархата и не подпоясан кушаком в цвет атласных отворотов и воротника шалькой? В этом случае ты обычный купальный халат, махровый и изрядно ношенный к тому же.

– Было бы лучше, если бы он не позвонил, кем бы он ни был, – разжав тонкие губы, проскрипел старик. – Кажется, я предупреждал тебя, миледи, что мне требуется отдых. Ты забыла?

– А мне срочно требуется термаж! Ты забыл?! Морда вянуть начала! Мне уже тридцатник дают! – с ходу завелась собеседница.

– Для твоих тридцати пяти совсем неплохо, – повел он бровями. – Кроме того, с прошлой процедуры не прошло и полугода, а ты требуешь новую. Для здоровья это вредно.

Регина приблизилась к старику, коснулась рукой его плеча и, заглянув в глаза, доверительно произнесла:

– Дядь Толь. Его жена говорит, что ты ничего не можешь. И ничего не умеешь. Что ты способен лишь нагонять страху на тутошний «курятник». Она читала сообщения в чате и хохотала до икоты. И он сам не очень в тебя верит. Но я его убедила попробовать.

Старик, оттолкнувшись от дверного косяка, выпрямился, глаза его холодно блеснули.

– Кто эта дрянь? – прошипел он с закипающей яростью в голосе.

Регина выдохнула, опустила руку, направилась по узкому коридору на кухню. Ответила, не повернув головы, чтобы спрятать улыбку:

– Новая жиличка. Они с мужем въезжают на днях. Помнишь Платоновых? Эти двое в их квартиру вселяются. Сегодня осмотреться заезжали, чтобы определить, куда какую мебель ставить.

– Еще не въехали, а уже в курсе всех наших дел? – недоверчиво спросил старик, перемещаясь за Региной.

– Чему тут удивляться? В чате нам отдельную тему выделили, дядь Толь. Ты же знаешь.

– Знаю, конечно. Там бывают довольно забавные перлы.

– Не перлы, а посты. Привыкай.

– Зачем? Ты ведь меня понимаешь.

– Затем, что не надо отставать от времени, дядечка. Чтобы не выглядеть пещерным человеком.

– Суета. Никчемная и глупая. И моему имиджу более пристало быть старомодным. Лучше поведай мне, миледи, как тебе удалось наживить клиента.

– Фи! «Наживить»! А говоришь про имидж… – ухмыльнулась Регина.

Старик подошел к племяннице вплотную и прошелестел в ее сделавшееся пунцовым ухо:

– Угомонись. Не нагличай, малышка.

В его голосе перетянутой струной звучало предупреждение.

Регина непроизвольно сжалась. Ей было известно, какую реакцию он может шквально обрушить из-за мелочи, показавшейся ему чем-то иным, чем та являлась на самом деле.

Она заговорила неестественно оживленным тоном:

– Да-да, конечно. Сейчас расскажу. Все получилось как-то неспециально. Я вернулась из салона, чтобы разобраться с нашими объявлениями, но прежде мне нужно было взять из дома хоть какой-то инструмент, чтобы было их чем сдирать. Ну и сумочку заодно оставить.

– Ты их решила убрать со стен? Но зачем?! Разве нам мало того, что местное быдло их постоянно срывает?

– В чате сообщили, что какая-то казенная тетка ими заинтересовалась. И даже фотографировала. Я сделала что-то не так?

Старик задумался. Проговорил после паузы:

– Ты поступила благоразумно. И как она выглядела? Утром, когда мы с Адольфом возвращались с прогулки, я приметил одну особу возле собачьей площадки. Произвела серьезное впечатление. Но возможно, она из местных. Я же не обязан их всех знать в лицо.

– Увы, дядь Толь, как она выглядела, я не знаю. Мы с ней не пересеклись. Думаю, чиновница по соседним корпусам отправилась рыскать, там ведь тоже наши объявления развешаны. Может, давай я дальше про нашего клиента расскажу?

– Но я не закончил, – проговорил он, насупясь. – Ты поступила благоразумно, однако впредь подобные действия самостоятельно не предпринимай.