Рина Осинкина – Сто одна причина моей ненависти (страница 18)
– Вы меня совсем не поняли! – воскликнула Люда. – Я была уверена, что он и вправду отказал Зинаиде помочь с ее растениями. Так сказать, по рецидиву. Я же совсем от жизни отстала. Чем соседи живут, знать не знаю. Может, вот хоть вы меня просветите.
– Да? – недоверчиво посмотрела на нее баба Валя.
– Ну конечно!
– Тогда слушай, – успокоенно проговорила пенсионерка, вновь усаживаясь на скамейку. – Ты в курсе, что его привлекали понятым, когда с обыском к Сергею приходили?
Люда неопределенно мотнула головой.
– А сказала, что ничего не знаешь. Но я тебе больше скажу. Его вообще-то не собирались приглашать. Обошлись бы Надькой и Лешкой из двадцать третьей, но Лешка накануне на рыбалку свинтил – как он своей овце сказал, – поэтому мусора к Никичу толкнулись. Надька мне потом рассказала ситуацию. Вот стоят они с Николашкой в сторонке, наблюдают, как велено, молча, конечно. И вдруг он так крякнул, подкашлянул и говорит Надюхе: «Как же для Сережи неудачно сложилось-то. Недавно ведь он к покойной скандалить ходил. Как бы не решили, что он ее и… того…» Тут все в их сторону посмотрели – и мусора, и Сергей зыркнул. А Надька, хоть и овца, говорит во всеуслышание: «Не посмотрю, что покойница, а только подлая Зинаида была. Оговорила Сережу, лишь бы отомстить напоследок». Если бы не это ее выступление, могли бы и повязать Сергея, однако передумали. Но суть-то не в этом, Люда!
– И в чем же суть? – помедлив, спросила Людмила.
Выходило, что Никитович и вправду брехун. Не в смысле – врун, а в другом смысле. На язык невоздержан, разговорчив не к месту.
Баба Валя выдержала паузу для большей значимости и произнесла:
– А вот в чем. Я ему потом говорю: «Отчего же ты, козырь, не доложил людям из органов, что сам с Михайловной покойной ругался?» А он мне: «Не было этого, ты напутала что-то». А как же не было, если даже через форточку слышно было, как он орал! Я почему это запомнила-то? В тот день меня как раз про Зину какой-то кочегар расспрашивал. Хотя, может, не кочегар он, может, землекоп, просто руки мыть не приучен. До обеда я обычно в «Пятерочку» хожу, а после обеда, как покемарю часок, уже в «Магнит» направляюсь. Получается, с утра разговор с кочегаром состоялся, до «Пятерочки». А после обеда, часика примерно в четыре, в ее подъезд Калугин зашел. Мне-то какое дело, кто к кому ходит? Сижу, отдыхаю после «Магнита», имею право. Вон на той скамейке, напротив пятого подъезда. И тут из форточки ор начался, Никич надрывается. Слов не разобрать толком, но по отдельным выкрикам ясно, что с претензией он к Зинаиде, с серьезной. Она тоже что-то вякала, опять же непонятно что. А потом говорит – не ругался. Ну не брехун?
Просто-таки концентратор напряжений какой-то, наша покойная – если в терминах сопромата. Все к ней с претензией, все бранятся-ругаются.
– Наверное, многих она… э-э-э, – Люда хотела произнести «провоцировала», но одумалась, – многим насолила. Характер, наверное, такой. И как вам удавалось с ней дружить?
Баба Валя дернулась то ли испуганно, то ли возмущенно.
– Это кто ж тебе сказал, что мы подруги были?! Николашка? Брешет снова. Если я у нее пару-тройку раз взаймы брала, то не дружба это, а чистая необходимость. И что всего обиднее, долг я вернула как раз перед этим делом. Перед тем как убили ее. И чего торопилась?
Сообразив, что сказала лишнее, Свешникова прикусила язык. Людмила сделала вид, что не заметила бабкин ляп, но решила воспользоваться случаем, чтобы с ней распрощаться.
Только вот как незаметно от любопытной пенсионерки пройти в подъезд, где проживала ныне покойная Зина и проживает ныне здравствующая Зинина соседка, захотевшая стать свидетельницей? Ведь потом от Свешниковой не отвяжешься, расспросами замучает, а что ей можно будет ответить, Люда пока не придумала.
– Успели акционный творог купить? – спросила она бабу Валю, указав подбородком на сумку с продуктами.
– А где акция? – встрепенулась пенсионерка.
– В «Магните» угловом. В ближнем кончился.
– Думаешь, в угловом пока есть? – деловым тоном задала вопрос баба Валя, но он оказался риторическим, Люда не успела ответить.
– Только я ничего не гарантирую! – крикнула она удаляющейся спине и тоже встала с лавочки.
Определить, в какой квартире проживает свидетельница, труда не составило. Преодолевая пролет за пролетом, Люда всматривалась в двери на лестничных клетках, выискивая ту, на которой будут белеть бумажные полоски с казенными печатями на них. Таковая обнаружилась на четвертом этаже – правая «двушка». Глазок видеодомофона имелся на косяке двери напротив. «Выходит, здесь и проживает сознательная гражданка», – сделала Людмила вывод, тем более что во всем подъезде это был единственный видеодомофон.
Людмила пожалела, что не оделась поприличнее, а все еще шлындрает в папкиной тужурке, но не возвращаться же обратно? И она решительно нажала клавишу звонка. Загудело переговорное устройство, засветилась окаемка клавиши вызова, раздался гнусавый голос: «Вы кто?»
«Хорошо еще, что не «чего надо», – подумала Люда и ответила: «Соседка по подъезду, Миколина Людмила».
– В профиль повернитесь, – потребовал неожиданно голос.
Людмила со вздохом подчинилась. Развернуть голову ей не трудно. Главное, чтобы дамочка дверь открыла, разрешила войти.
Дамочка дверь открыла.
Не дамочка, а девчонка совсем, немногим старше Анисьи. Джинсы с дырками на коленях, джемпер черный растянут так, что рукава свисают до кончиков ногтей, на ногтях черная эмаль, короткие волосы топорщатся, окрас – бирюзовый с розовым. И розовая подводка на веках – до висков. Круть.
– Извините, что я вас вертеться заставила, – проговорила девушка, и голос ее оказался вполне нормальный, даже мелодичный. – Я вас не признала сразу. А в профиль признала. Сейчас чужих людей лучше в дом не пускать.
– Вы правильно поступили, – успокоила ее Людмила. – Мне бы так научиться. Я вас не задержу. Простите, а как я могу к вам обращаться?
– То есть вы пришли ко мне и не знаете, как меня зовут? – обиделась хозяйка.
– Именно так. Не знаю, но пришла. У меня проблема, а вы можете мне с ней… нет, нет, не помочь, – поспешила она уверить девицу, которая при слове «проблема» возмущенно замахала руками, собираясь выставить непрошеную гостью с ее проблемами вон. – Вы меня не так поняли! С трудностями я привыкла справляться сама. Мне просто нужно с вами проконсультироваться. Вы ведь не откажетесь ответить мне на один-единственный вопрос? Пожалуйста.
– Натэлла.
– Простите?
– Меня зовут Натэлла. Слушаю ваш вопрос.
– Можно мне войти? Разговор не для посторонних.
Девчонка хмыкнула, но Люду впустила. Людмила бочком пробралась в прихожую, зацепив штаниной заляпанную грязью педаль малышового велосипеда, припаркованного у двери, и чуть его не обрушив. На галошнице стоял огромный игрушечный сине-красный самосвал с совками и ведерками в кузове, на вешалке топорщился снопик детской одежды – непромокаемые штаны, куртка, рейтузы, что-то еще ярко-веселое. Счастливая.
Из дальней комнаты доносились писклявые голоса мультяшной свинки Пеппы и ее братика Джорджа. Дверь ближней комнаты была отворена, поэтому Людмила смогла увидеть часть стены, оклеенной обоями в размашистых узорах. Не узорах даже, а в разводах, пятнах и зигзагах цветов и оттенков, с Людмилиной точки зрения, не сочетаемых.
– Спасибо, я постою здесь, – произнесла она, не дождавшись приглашения пройти в апартаменты. – Дело в том, что недавно я одолжила очень крупную денежную сумму одному моему бывшему однокласснику. Из соображений чисто благотворительных, поскольку под мизерный процент, всего девятнадцать годовых. Но он умудрился попасть в скверную историю, и теперь мне придется нанять для него адвоката. Любые расходы на юриста покажутся ничтожными в сравнении с моими потерями, если Портнов загремит на нары. Это вступление, основная часть будет короче. Сегодня из достоверных источников я узнала, что некая свидетельница, а именно – вы, Натэлла, видели этого субъекта вблизи квартиры убитой вашей соседки как раз в тот промежуток времени, когда убийство могло быть совершено.
– Так вы про убийство тети Зины говорите? – оживилась девица. – То есть преступник и есть ваш одноклассник?! Круто! Да, я его видела. Правда, через домофон, но этого достаточно.
Людмила едва сдержалась, чтобы не оборвать ее раздраженно, что Портнов не преступник вовсе и ничего тут нет достаточного, но вовремя сумела прикусить язык. Вместо этого приторно улыбнулась и продолжила:
– Натэлла, девочка моя, теперь вы понимаете, насколько мне важно удостовериться, что он замешан в этом деле? Если Портнов и вправду грязный убийца и сядет, то зачем мне тратить деньги на заведомо тухлую затею, обращаться в адвокатскую контору? Я только взгляну на видеозапись, где вы его засекли, и сделаю выводы. Не откажете в такой малости?
Сейчас девица признается, что записи никакой нет, а Людмила спросит недоуменно, как это она собирается доказать в полиции, что возле тети Зининой квартиры болтался именно Портнов, и добавит, что никакой здравомыслящий следователь не станет делать ставку на опознание, поскольку в данном случае результат может оказаться не тем, которого ждут. К примеру, ткнет Натэлла пальчиком в кого-нибудь из массовки и развалит обвинение. Посему лучше будет ей, Натэлле, вовсе никуда не ходить, чтобы не выставлять себя в смешном виде.