Рина Осинкина – Сто одна причина моей ненависти (страница 15)
– Вот как? Надо же, – задумчиво произнесла Людмила. – И вправду полный трындец, ты не ошибся, Витя. Надо бы посоветовать ему поискать хорошего адвоката, как считаешь?
Виктор озадаченно взглянул на нее. Странная она сегодня, ведет себя не по прогнозу. Может, заблуждается Витя, и не очень-то важен Людку этот увалень из таежной военной части?
– А мужик твой когда заявится? – поинтересовался он небрежным тоном. – Ты хоть поставила его в известность, что у тебя тут беженцы нарисовались?
– А мужик мой, Витюша, на заработки умотал. За океан, в далекую Канаду. Но к Новому году обещался приехать. Тогда и познакомитесь. Кстати, ты как, передохнул? Не забыл, что подрядился IP-адрес выудить, откуда последнее письмо пришло? А то скоро сюда беженцы пожалуют в сопровождении Шарика. А с Шариком у вас неконтакт.
Витя недовольно сопнул носом, произнес: «Не стой над душой, мешаешь», – и углубился в работу.
Людмила не стала спорить, а вернулась на кухню. Неторопливо подошла к окну, потрогала прищепку возле подоконника, за которую крепилась стропа от Клашиной колыбельки. Вроде держит нормально. И отпирает, и запирает. Опустила вниз связку гаек на цепочке таймера, послушала его дребезжание. Села на диванчик.
Ей нужно было собраться с мыслями, решить, что делать дальше. Про Смоленск она Анисье ляпнула, уверенная, что та не воспримет сказанное всерьез. Но, во‐первых, Анисья такой человечек, что все воспринимает серьезно. А во‐вторых, почему бы им туда и вправду не сгонять.
Вот только Портнову сначала помочь нужно. Особенно в свете последних, таких неожиданных новостей.
Перво-наперво следует Серегу предупредить о лжесвидетельнице и посоветовать убраться подальше из столицы, несмотря на подписку. Да только послушает ли он? Тогда просто предупредить, чтобы знал, к чему готовиться. И пусть сам решает, как себя лучше защитить. Про адвоката он и сам догадаться может.
Только есть ли у него деньги на адвоката? Может и не быть. У Людмилы деньги он не возьмет, это факт. В таком случае Люда осуществит подковерную комбинацию и снабдит Серегу нужной суммой через Николая Никитовича, тот должен согласиться ей подыграть.
Что еще можно сделать? Пойти к следователю и убедить, что Портнов не способен на убийство? На редкость глупая мысль. Или как-то со свидетельницей этой внезапной разобраться? Например, убедить ее, что она неправа. За определенную сумму убедить, если потребуется, и совесть Миколину не потревожит.
Скоро девчонки явятся. Клашу кормить пора и баиньки укладывать. Да и Анисья пусть вздремнет, намаялась за эти дни.
Люда вышла в прихожую, подняла с пола Анисьину сумку, пристроила на вешалку поверх куртки-кожанки – свободных крючков не нашлось. Сумка мягко скользнула вниз. Людмила закинула ее вверх на полку в гущу вязаных шапок и шарфов.
Вот еще интересно: а с какой стати Витя повадился ей инфу про Серегины неприятности вываливать? Видно, не так прост наш компьютерных дел мастер. Люда не поверила ни разу, что он приревновал ее к Портнову. А вдруг Ступин моральный садист, провокатор и манипулятор, которому нравится, обнаружив болевую точку, кольнуть в нее или куснуть, а потом любоваться эффектом?
В таком случае на какой результат он рассчитывал, проделывая все это с Людмилой? На слезы и истерику? Тогда он придурок. С другой стороны, прыгнуть с моста ты ведь собиралась недавно? И именно из-за Портнова. Или хочешь этот факт в шутку обратить?
Тогда не придурок. Но истерики он все равно не дождется. С тех пор кое-что изменилось, извини, Витюша.
Компьютерных дел мастер вышел в коридор, почесывая щетинистую щеку. Проговорил озабоченно: «Облом, Валерьевна. Письма шли с сервера Курского вокзала, там терминалов немерено. А свой аккаунт тролль удалил прям на моих глазах. С ним теперь не спишешься, чтобы мозги вправить. Но ты не дрейфь, он по-любому не сможет теперь к твоей Карасевой домотаться, поскольку в Сети ее не отыщет».
– Ты все сделал, что мог? – строго спросила Людмила.
– Гадом буду, – уверил ее Ступин.
– Мне отлучиться надо, – поставила она в известность жиличку, раскладывая пельмени по тарелкам. – Дверь никому не открывай. Никуда не уходи. Трубку снимай по коду. Я сначала дам два гудка и отсоединюсь. Потом позвоню снова, тогда бери. Но вряд ли мне потребуется звонить, предупреждаю просто на всякий случай.
– А в интернет-то хотя бы можно? – кисло улыбнулась Анисья.
– Можно, отчего же нельзя. Но лучше поспи. Интернет никуда не денется. Как погуляли? Шар тебя слушался?
– Скорее наоборот, – усмехнулась Анисья. – И он совсем не страшный.
– Это он для тебя не был страшный. А для хулиганов местных – ого-го какой зверь. Мне Николай Никитович такие истории про него рассказывал, что просто…
– Что – просто?
– Просто зашибись. Давай мы все-таки вечерком твоему папке звоночек сделаем. Спросишь, как его здоровье и вообще дела.
– Сбагрить меня торопитесь?
– Не совсем. Хочу его реакцию на звонок узнать.
– Вы что же думаете, это мой папа ко всем этим гнусностям причастен?! – вознегодовала Анисья.
– А ты, выходит, на все сто уверена в обратном? – спокойно спросила Люда.
Анисья пришибленно умолкла. Потом проговорила шепотом:
– Какая, в общем, разница… Сама виновата. Заслужила.
– Это ты о чем? – заинтересовалась Люда. – Давай-ка поподробнее. Может, это важно.
– Важно? Нет, не важно. Мы на лекциях с девчонками иногда дурака валяли. Клепали стишки. Хотя какая это поэзия… «Встал Женек на пенек и сказал, что он Женек». Или «Мы видели Бананова, Бананова не пьяного, Бананова не пьяного, а значит, не Бананова». А совсем недавно у меня вот такой стиш сочинился: «Была бы ты другая, все было бы другое. Но ты – такая, и все – такое».
– И какова мораль? – скептически спросила ее Люда, уже зная, о чем пойдет речь. Она терпеть не могла самоедства.
– В десятом классе меня попросила подруга, близкая, заметьте, припрятать дневник. Не ученический, а настоящий, где она переживания всякие свои личные записывала. Чтобы предки не нашли, чего-то там она в этом дневнике понаписала, а сжечь было жалко. И слово взяла, что читать я его не буду. А потом мы с ней поссорились. Нет, не так. Не ссорились мы вовсе. Ради парня она перестала со мной дружить. И вот я, прежде чем ей тетрадь вернуть, все прочитала. От корки до корки. Очень благородно.
– Отомстила, короче.
– Ну, – мотнула головой, соглашаясь, Анисья. – А потом одной девчонке пересказала. Одной-единственной. Но я же понимала, что это все равно что всем.
– Тебя сейчас как: оправдывать или просто промолчать? Могу и то, и другое.
– Оправдывать? Это про жгучую мою обиду и подростковую психику, временами неадекватную, поведать? Не трудитесь, оправдывать себя я умею.
– В чем же дело тогда? Ну, было дело, сподличала маленько, с кем не бывает. К тому же и оправдалась. Забудь и живи спокойно дальше.
– Я вам пример привела. Могла бы еще предъявить пару-тройку, для полноты картины, да неохота грязь тревожить.
– Уволь, Анисья, не стоит. Я не священник. Ты на исповедь сходи, авось полегчает.
– За совет спасибо. Только я вам все это рассказала не для того, чтобы тяжесть с души снять. Понимаете, Людмила Валерьевна, я не имею права кого-то винить в своих несчастьях. Потому что мой наружный мир – события, обстоятельства, люди – весь он формируется в соответствии с моим внутренним. Хочу я того или не хочу. Сам собой формируется как отражение меня самой. Или как продолжение. Дико звучит, наверное, да?
– Надо же, какие умозаключения в столь юном возрасте, – спрятав за иронией растерянность, проговорила Люда и добавила с легким раздражением: – И посему искать ублюдков, которые тебя приговорили, мы не будем. Они ни при чем, а просто твоя вселенная мстит своему центру, то есть тебе, за неприглядные поступки в прошлом.
– Да не мстит мне моя вселенная! Она уродская, как и я сама. И ведет себя соответственно.
– Ты полагаешь, нам что-то прилетает из прошлого? В таком случае все люди без исключения должны страдать всяческими несчастьями, причем в режиме нон-стоп.
– А разве это не так? Богатые, как известно, тоже плачут. А во‐вторых, вы на редкость непонятливая. Не в поступках суть, а в гнусных свойствах человеческой души! Поступки проецируют эти свойства наружу. Дошло, наконец?
Людмила рассердилась:
– Ты мне не дерзи! Разумничалась тут… Дошло, успокойся. Но если ты, милочка, и своему мужу мозги конопатишь высокими материями, то я даже не знаю… Извини, неудачная шутка.
Анисья, погасив гневный взгляд, уткнулась в тарелку, глаза ее налились слезами. Не расплакалась бы снова.
Язва ты, Людка. Состришь, а потом кайфуешь от собственной искрометности, а человек вон подранен.
Да… «Была бы ты другая»…
В неловкой тишине доели свой обед, Людмила предложила чаю. Анисья вяло пожала плечами, соглашаясь.
– Анюсь, а давай мы с тобой сегодня вечеринку закатим, – бодро-весело провозгласила Людмила и добавила под недоуменным взглядом жилички: – Я куплю много мороженого или торт какой-нибудь вкуснейший, или то и другое, фруктов-ягод всяких. Устроим просмотр кинофильма, подберем что-нибудь посмешнее, или просто поболтаем. Как тебе перспектива?
– А когда папе позвоним? До или после банкета?
– А когда захочется, тогда и позвоним. Как тебе план? Подходящий?
– Только мне обычный пломбир, я крем-брюле не очень… И в стаканчике не надо. Лучше эскимо. Нет, брикет. Ой, что это я. Но лучше не в стаканчике. И не сэндвич. А вообще, что купите, конечно.