Рина Осинкина – Смерть и креативный директор (страница 39)

Отключиться от гама и тесноты получилось, за что Олеся себя похвалила: ей было над чем подумать. За сегодняшнее утро у нее накопилась информация, которая, может быть, не была донесена до следствия. Например, о приоткрытой двери в зимний сад. Этот факт, кстати, усиливал версию о куске яшмы как орудии убийства. И совсем неважно, что дверь захлопнула Беркутова, а не кто-то другой. Тот другой – подразумевай, убийца – мог про дверь забыть, или не успел это сделать.

Неохваченным у Олеси из подозреваемых остался повар Николя, и ей вдруг захотелось окончить квест прямо сегодня, чтобы затем, уже в спокойной обстановке, структурировать результаты и на их основе постараться найти однозначный ответ. А завтра выяснить у Татьяны, кто из следователей ведет дело об убийстве, и передать полученные сведения на Петровку. И никакой помощи от Коновалова больше ей не надо.

А вправду, почему бы и не поехать? Время непозднее. Адрес михеевского особняка она знает, а какой электричкой и с какого вокзала добираться, уж как-нибудь да сообразит.

Экономка, помнится, сказала, что повар по понедельникам занимается стряпней на всю неделю, сама же Любовь Сергеевна в этот день выходная. Сегодня понедельник – все очень удачно складывается.

Страшновато, конечно, что, кроме повара, в доме никого не будет: хозяин штаны просиживает у себя в министерстве. Но Олеся, беседуя с возможным убийцей, поведет тонкую игру, и Николя не заподозрит, что попался на уловку, когда и если выдаст себя словом или мимическим жестом. Его реакцию Олеся зафиксирует в памяти и следователю доложит.

А в том случае, если в убийстве виновен кто-то другой: сам Турчин или юрист Валяев, то Звягиной вообще опасаться нечего, однако нанести этот визит требовал ее внутренний перфенкционист, желающий вычеркнуть из списка подозреваемых и повара тоже.

Холодом обдала внезапная мысль: Турчин не мог убить жену! Если убийца – тот, кто вызвал ее из гостиной, о чем Олесе получасом раньше поведала Ирина Беркутова, круг подозреваемых сужается. Их остается двое – юрист и повар, потому что Турчин в это время валялся на диване.

Но разве не мог быть у Турчина сообщник?

Дикое предположение.

А может быть такое, что эти события – то, что Ларису кто-то вызвал из гостиной, и то, что убили ее получасом позже – ничем не связаны между собой?

Связаны, скорее всего. Однако сейчас ломать над этим голову бесполезно. Но с поваром нужно быть поосторожнее – его ставки выросли.

Прихлебывая остывший чай из стакана, она принялась изучать маршрут к поселку Ново-Рогачево, открыв в смартфоне расписание электричек. Если она поторопится, то запросто успеет завернуть домой, чтобы сменить плащ на ветровку и все-таки переобуться. И даже в этом случае в михеевский особняк она рассчитывала прибыть до возвращения хозяина из присутствия и до того же момента убыть.

У подъезда ее ожидала суровая Настя.

– Мама Лёля, – страшным шепотом прошипела она, чтобы никто, кроме Олеси, ее обращения не слышал, и добавила громче: – Ты разве забыла, что у меня письменная контрошка по инглишу в среду? А мы еще слова не заучили! Я тебе в дверь звоню-звоню, а ты обещала, что дома весь день, а самой нету!

– Контрошка? По инглишу? – растерянно переспросила Олеся. – Извини, Настенька, из головы выскочило! Но мы успеем! Точно успеем! Чего их разучивать-то, эти десять слов?..

– Не десять! Двадцать! И они сложные! – строптиво проговорила названная дочка.

– Ну и подумаешь – двадцать! Тоже мне, сложные: рэт, кэт и маус.

– Кьюкемба и амбрелла! – возмущенно возразила Настёна.

– Вот видишь, ты часть уже знаешь. Мы по ним сегодня вечерком пробежимся, завтра закрепим, проверочный диктант устроим, и пятерка тебе обеспечена. Договорились?

– А сейчас? – надулась Настёна.

– Сейчас я тороплюсь, извини, детка. Очень надо в одно место попасть хотя бы до половины шестого. Вернуться планирую около восьми. Так что, жди от меня звонка. А пока сама немножко подучи, как они пишутся. Хотя – нет, не надо. Еще запомнишь как-нибудь криво, потом переучивать тебя замучаемся.

В электричке Олеся просматривала новости в смартфоне. Ни на чем серьезном сосредоточиться не могла, хотя планировала воспользоваться временем в дороге, чтобы набросать-таки концепцию для «Буклей и румян», над которой она начала думать накануне. Но ни вчера вечером, ни сейчас мысли не слушались, разбегаясь под напором подступающего нервного напряжения. Под ложечкой противно-тоненько вибрировало, руки слегка подрагивали. Истеричка.

Сунула в уши наушники – музыка ее успокаивала обычно. Любовалась пейзажами, проплывающими за окном. Успокоилась.

На станции Рогачево пересела в полупустую маршрутку, которая довезла ее до коттеджного поселка. Немного поплутала по улицам и вышла наконец к михеевскому особняку.

Нажала на клавишу видеодомофона. Всполошилась, что забыла придумать, как ей представиться, когда повар снимет трубку. Мысли заметались еще пуще. Она цыкнула на них, чтобы угомонились: не хватало еще волноваться по поводу того, что она скажет повару.

– Вы к нам? – донесся из динамика смутно знакомый голос.

– Э… Да. Я бы хотела переговорить с Николаем. Поваром. Если возможно. Вы Николай?

– Нет, уважаемая госпожа Олеся Звягина, мы не Николай, – говоривший усмехнулся. – Не уверен, что он сейчас здесь. Я посмотрю. Подождите минутку, пожалуйста.

Ждать пришлось минут пять. Потом динамик ожил снова:

– Сожалею, но сегодня его нет. Был в первой половине дня, вы опоздали. И зачем он вам, если не секрет?

Она напрасно ехала?! Потратила столько времени и сил, и нервного напряжения – и все впустую?! Вот гадство, какое же гадство!

– По поводу нарушения прав, – звонко проговорила она взведенным от нервного напряжения голосом, вовремя вспомнив субботнюю легенду. – Сотрудниками полиции. Извините за доставленное беспокойство, Аркадий Михайлович.

А кто же еще может знать ее по имени и фамилии в этом особняке? Конечно, это был хозяин. Тот самый, который, по Олесиным прикидкам, должен сейчас релаксировать с чашечкой кофе в своем чиновничьем кабинете.

Клацнул замок, отпирая калитку. Михеев произнес:

– Заходите. Попьете чайку, я Любу попрошу заварить свежего. Видно, что вы устали, и понятно, что не на такси поедете обратно.

Олеся, помедлив, решила войти. Отчасти оттого, что ей было неловко обижать отказом радушие хозяина, а отчасти… Хотя – нет, никакой другой причины, чтобы принять приглашение, у Олеси Звягиной не было.

Аркадий Михеев встретил ее на ступеньках веранды. Выражение его лица не было таким умиротворенно-благостным, как в субботу, а скорее озадаченным, и одет был по-обычному, по-московски – джинсы и водолазку. Но все так же хорош собой.

– Жаль, что вы не ко мне, но я, тем не менее, рад, – проговорил он, улыбнувшись усталой и мягкой улыбкой, от которой Олесю вновь пробрал легкий озноб. – Пойдемте в дом, я напою вас чаем, а вы мне расскажете, как продвигается расследование у вашего друга. Ведь надо же нам о чем-то говорить?..

Будь на чеку, дорогая, будь на чеку! Если этот субъект таким образом на тебя действует, это может быть чревато.

Какой мощный магнетизм, однако, у мужика. Неудивительно, что мымра-Беркутова на него попалась. Как и все прочие мымры, прошедшие через этот дом.

Олеся спросила, отводя взгляд:

– Какого друга? И какое расследование?

– Вы разве не с другом приезжали сюда позавчера? И разве не ведет он расследование о коррупции в полиции? – спросил Михеев и повернул к ней лицо с удивленно приподнятыми бровями.

– Скорее, он мой коллега, – стесненно проговорила она. – И то по кривой. Поэтому о его результатах я рассказать вам не могу. Информацией не располагаю.

– Жаль. Все-таки было бы интересно узнать, кто из оперативников предлагал свидетелю услугу. Кому и какую.

– У нас, видите ли, с майором ведомства разные. Он не делится. Поскольку не обязан.

Она совсем запуталась в словах, и щеки все-таки зарделись, и учащенно начала вздыматься грудь, но тут она заметила, как приподнялся краешек его губ в самодовольной улыбке, а он думал, что Олеся не заметит, и ей стало стыдно, до пронзительной боли стыдно и унизительно, и от этого острого чувства она, к счастью, отрезвела.

– Прошу в гостиную, – согнав с физиономии предательскую полуухмылку, проговорил Михеев. Проговорил приветливо и без малейшего оттенка флирта, чем лишний раз убедил гостью в том, что искусством тонкого охмурежа владеет виртуозно.

Хорошо, что она опомнилась. Вовремя это у нее получилось.

Но Олеся-то ему зачем? Не хочет терять форму и потому упражняется при каждом подвернувшемся случае? Или кайфует от результата, раз за разом убеждаясь в своем всесилии? Подонок. А ты – глупая курица. Могла бы, между прочим, морду поярче намазать и надеть на себя что-нибудь более женственное, и тогда этот извращенец на тебя не запал бы. Тебя же предупреждали.

Хотя, кто же знал, что он дома?..

Напрасно она приняла его приглашение. Лучше бы ехала сейчас в электричке в сторону Москвы, рекламную стратегию для «Буклей и румян» сочиняла.

И до чего ты дошла, девочка! Про Макса высказалась подленько: мол, не друг он тебе вовсе, а коллега, да еще по кривой.

Коновалов ей, конечно, никакой не друг, это очевидно, и никакого предательства с ее стороны не случилось. Но разве хотелось бы ей, чтобы Макс узнал про ее слова? То-то же.