Рина Осинкина – Смерть и креативный директор (страница 30)

Но в помощи не отказал. Куда деваться? Макса к ней тянуло. Ну, а тот факт, что для нее он не кто иной, как явление под названием «полезный контактик», которое следует максимально эффективно задействовать в личных интересах, воспринял спокойно. После вселенской гадости, которую сотворила ему Алка, он утратил способность удивляться любым другим гадостям.

Ну, а вчера Коновалов сделал открытие, которое его не порадовало: он Олесю ревнует. Тяжелое чувство к нему прилипло, убийственное. Оно ведь даже не чувство, а состояние души, пожирающее все внутренние ресурсы. Ко всем прочим его проблемам еще и эта прибавилась.

До сих пор по отношению к ней подобными переживаниями он не терзался. Это как раз понятно – спровоцировать их было некому, ни одного мужика рядом с Олесей не вилось. А вчера полюбовался на представителя: «павлин» был знатный – во всех смыслах. Куда менту Коновалову до него…

Он рассвирепел до потери психического равновесия, наблюдая заходы холеного чинуши, которым Коновалов ничего не мог противопоставить за отсутствием подходящего статуса. По дороге к дому, яростно крутя баранкой, он позволил себе едкие комментарии в адрес Михеева, и совершенно напрасно: коноваловское мнение пассажирку вряд ли могло интересовать. А оттого что несдержанным себя проявил, словно баба истеричная, а значит, уронил себя в Олесиных глазах, на душе сделалось мерзко.

И это не единственный ущерб, который он сам себе нанес, предавшись злой ревности, вытеснившей все прочие мысли из головы. Известно, что девушкам нравится, когда интересуются их делами, если уж не внутренними переживаниями. Про переживания Коновалов поостерегся бы спрашивать, а вот о результатах поездки спросить стоило бы. Закрепить, так сказать, межличностные отношения, хоть и в деловом ключе всего-то.

Потерпевшую пришибла, конечно, ее сестрица, в этом Коновалов нисколько не сомневался. Случай не единичный, почти банальный. Кроме того, по прошествии трех суток с момента убийства, и после того, как на месте преступления поработали ребята из отдела по расследованию особо тяжких, обнаружить что-либо новенькое из улик невозможно – все обнаружено и запротоколировано еще в среду. Особенно, если искать улики возьмется дилетант.

Олеся, правда, уверяла его, что не за уликами отправляется в особняк чиновника, а исключительно ради того, чтобы побродить среди декораций, внутри которых было убийство совершено, и взглянуть на участников трагедии, дабы впоследствии сочинить некий сценарий происшествия, и таким образом выявить убийцу, но эта ее идея показалась Максу настолько дико-нелепой, что, вспоминая ее, он раздражался и конфузился одновременно.

Но разве это помешало бы тебе, чувак, расспросить ее, о результатах, которых она добилась, поговорив с михеевской экономкой и прогулявшись по тамошнему зимнему саду? Ты ведь артист, как и многие из твоих коллег, изобразил бы на пять с плюсом серьезный вид и заинтересованный, и даже сочувственный, если того потребовал бы контекст.

И вдобавок мог бы спросить о ее дальнейших действиях. Может, ей снова колеса понадобятся, так ты и предложил бы свои, все же нынче выходной. А Настя, между тем, доложила после утренней прогулки, что «тетя Лёля такая важная шла на остановку, и очень спешила, поэтому, наверно, нас с бабой Аней не заметила, и Плюшку не заметила, но он далеко убегал».

Важная и в воскресенье с утра – это куда же направилась? Не на работу точно. Да и вряд ли на свидание.

Он стоял на балконе, прикидывая, не закурить ему ли прямо здесь, рискуя принять на себя очередную порцию маманиной воркотни, или все же сберечь нервы и выйти на лестницу, как вдруг увидел ту, о ком только что думал. Она появилась из арки дома напротив, направляясь, понятное дело, к дому своему.

Вид у нее действительно был весьма официозный – это в смысле одежды. А выражения лица он рассмотреть не мог, но это поправимо!

Он метнулся в прихожую, гаркнув: «Гулять!», и Плюшик, подняв башку от лежанки, удивленно взглянул на хозяина, но команду воспринял с энтузиазмом и даже тихонько подтявкнул.

Настя выскочила из своей комнаты, спросила оживленно: «А можно я Барби с собой возьму?» и с куклой в руках прошмыгнула мимо папки, чтобы отыскать свои кроссовки, убранные аккуратисткой бабой Аней внутрь обувной тумбы.

– Сидеть, – скомандовал Коновалов, и Настя испуганно на него взглянула, и губы ее задрожали, сейчас заплачет.

Коновалов опомнился, быстро присел с ней рядом на корточки, погладил по волосам.

– Малышка, я спешу, – проговорил он извиняющимся тоном. – Хочу поговорить с тетей Лёлей, она как раз во дворе сейчас. Понимаешь?

С чего он вдруг решил, что маленькая девочка должна его понимать? И что именно понимать она должна?

– А Плюшик – это прикрытие? – серьезным голосом спросила Настёна.

Он подтвердил так же серьезно: «В точку», и с беспокойством подумал, а не слишком ли много для своих лет понимает его дочь? И прав ли бывает он, когда привлекает ее к своим закулисным играм, пусть даже Настюша сама явилась провокатором его провального сватовства?

Но с какого-то времени – он не отследил, с какого, – он начал примечать, что Настино охлаждение к своей добровольной репетиторше рассеялось, и симпатия к ней вернулась, и, более того, дочка начала относиться к Олесе с сочувствием, а на него самого иногда косилась неодобрительно, и это было странно. Хотя, возможно, Коновалову все это мерещится.

Был соблазн, не дожидаясь лифта, проскакать через две ступени до первого этажа, но Плюха будет путаться под ногами, что может закончиться для кого-нибудь из двоих нешуточной травмой. С лифтом повезло, и поэтому у Коновалова окрепла надежда, что он успеет перехватить соседку возле дверей ее подъезда.

Стараясь двигаться неторопливо и степенно, он выдвинулся под козырек подъездного крыльца, в одной руке сжимая рукоятку Плюшкиного поводка, другой извлекая из кармана заготовленную сигарету. Осмотрелся.

Сначала решил, что опоздал – на дорожке, ведущей к их дому, Олеси не было. Взгрустнулось.

Ну что ж, хотя бы с пёселем прогуляемся. Нехорошо обманывать младших существ.

Потом он ее увидел. Девушка сидела на скамейке напротив своего подъезда, и в этом было что-то неправильное. Отчего в дом не идет? Почему не желает скинуть тесную обувку и офисный прикид, с тем чтобы насладиться отдыхом на собственной тахте или в мягком кресле? И вид у нее был какой-то для Коновалова неспокойный: как будто едва-едва оторвалась от погони и все еще не верит, что опасность миновала.

– Релаксируем? – подойдя к скамейке почти вплотную поинтересовался он с легкой усмешкой, а она и не заметила, задумавшись. – Предаемся медитации?

Она подняла на него глаза, щеки слегка зарделись. Или ему показалось?

Плюшка ткнулся носом ей в ладонь. Руку она не отдернула, песика по макушке погладила, отвернувшись на пару секунд от его хозяина.

Времени хватило, чтобы взять себя в руки. Не с чего ей волноваться.

– Привет, Максим, – проговорила сдержанным тоном. – Не подскажешь, как к следователю попасть? Записываться нужно заранее, или можно прийти в часы приема? И вообще, принимает ли он простых гражданских?

– А зачем нам к следователю? Показать черновик сценария пьесы? – не сдержал он иронии и тут же пожалел об этом. – Я хотел сказать, что следователей в Москве много и все разные. Тебе к кому? И из какого отделения? А вообще – можно, конечно, почему – нельзя?

Олеся тихонько вздохнула, отвела взгляд в сторону. Ему показалось, что она сейчас заплачет, совсем как Настя минутами раньше. Ну не урод ли?

Нет, плакать она не собиралась. Проговорила твердым голосом, вернув ему насмешку:

– Кажется, я вновь совершила глупость, да, Максим? Мне не надо было посвящать тебя в свои планы. Думается, если бы я вчера тебе заявила, что собираюсь собственное расследование провести, то огребла бы издевок несколько меньше. Хотя, какое-то количество все равно огребла бы. В силу характера твоего, извини за прямоту.

Коновалов помолчал. Собравшись с мыслями, произнес:

– Что правда, то правда. Характер скверный. Позволишь присесть?

И сел, не дожидаясь ответа, чтобы не делать ситуацию более для себя абсурдной – Олеся могла и не позволить.

– Закуришь? Тогда и я не буду. Плюха, иди побегай.

Он отстегнул пуделя от поводка, шлепнул легонько по мохнатой заднице. Плюшка весело тявкнул и ускакал на просторы двора обнюхивать ножки соседних скамеек, жестяные коробки урн и уборочный инвентарь, оставленный кем-то из дворников возле каморки мусороприемной камеры.

– А откуда ему взяться-то, хорошему характеру? Вышла бы за меня, перевоспитала бы… возможно… Привила бы добрые качества. А ты же отказалась, – брякнул он, дивясь, какую пургу понес так внезапно.

Олеся хмыкнула иронично:

– В перечень моих будущих обязанностей этот пункт не входил. Или я что-то упустила?

– Не входил. Но разве это повлияло бы на итог наших, как бы правильнее выразиться, переговоров? И, кстати, о твоих манерах, душа моя, тоже можно было бы порассуждать на досуге. Удумала тоже… глумиться над человеком.

Олеся бросила на него быстрый взгляд. Коновалов сидел угнувшись, уставившись в сухой асфальт под ногами, и дергал из стороны в сторону собачий поводок, как будто проверял ремень на прочность.