Рина Осинкина – Смерть и креативный директор (страница 25)

Семейство Турчиных располагало двухуровневой квартиркой в жилом кластере «Новые снегири», который можно было бы назвать домом-колодцем, если бы дом имелся один, а не восемь – по два на каждую сторону горизонта. И если бы огороженная этими зданиями от внешнего мира площадь, занятая детским садом и детским городком, скейт-парком и теннисным кортом, собачьей площадкой и кое-чем по мелочи, не была до неприличия велика. Система безопасности для местных также была на высоте: проникнуть к жилым подъездам можно было исключительно через арочные проемы, снабженные воротами и будками охранников. Надо полагать, что имелся и подземный паркинг, въезд в который осуществлялся со двора.

Однако до абсурда ситуация доведена не была: секьюрити в «пятне» и бронике документы у нее не спросил и не стал выяснять, к кому девушка направляется, а просто указал на рамку металлодетектора, через которую Олеся и вошла под своды арки, чтобы, преодолев расстояние метров в десять-пятнадцать, оказаться наконец внутри кластера.

«По этим площадям на самокате перемещаться надо», – недовольно думала Звягина, вышагивая вдоль дома под буквенным обозначением «G» к подъезду под обозначением «F».

Сюда она выехала с хорошим запасом по времени, но запас таял, Олеся торопилась, переживала и злилась на себя за все эти нервы.

Прежде чем набрать код на домофоне, бросила взгляд на часы, вытащив из сумочки мобильник. Убедилась, что не опоздала, а явилась с английской точность. Однако нажимать на кнопки не потребовалось: за спиной у нее послышался насмешливый басок, предложивший ей отойти в сторонку, а то зашибет.

Оглянувшись, Олеся увидела тощего парня лет двадцатипяти в сине-оранжевой спецовке, толкающего по пандусу крыльца огромный пылесос, похожий на бочку, вертикально поставленную на колесики.

– Посторонись, красавица, – велел парень, дотолкав агрегат к подъездной двери и приложив к домофону магнитный ключ. – Придержи дверочку, – распорядился он, потянув на себя тяжелую створку.

– Заходи сама, – махнул он рукой, после того как пылесос был внедрен внутрь подъезда и доставлен к полуоткрытой дверце в левой стене вестибюля.

По сравнению с великолепием всего окружающего, дверца выглядела невзрачно, и это явилось ошибкой дизайнера. Уж если лепишь интерьер китчевым, то лепи тотально, и не экономь денежки заказчика в ущерб своей богатой идее. Пол в вестибюле был выложен мраморной плиткой темно-зеленого цвета с золотистыми прожилками, а лестницу в пять ступеней, ведущую в лифтовый холл, устилала бордово-зеленая ковровая дорожка. На правой стене висело большое зеркало в резной деревянной раме, под зеркалом обустроена зона отдыха – или ожидания? – с двумя мягкими креслами в коричневой велюровой обивке и журнальным столиком. С потолка свисала бронзовая люстра на шесть рожков, украшенная хрустальными висюльками. В левом дальнем углу журчал фонтанчик в виде бело-мраморного вазона, размещенный на такого же, белого мрамора, подставке. В правом – наличествовало напольное кашпо, стенки которого были выложены разноцветной керамической мозаикой, а в имитацию грунта вместо живого растения была засунута пластмассовая имитация суданской розы.

Левая стена была заметно попроще. Кроме унылого скопления почтовых ящиков, она имела панорамное окно с приспущенными жалюзи и дверь, возле которой как раз и припарковался гигантский пылесос.

– Явился наконец, – недовольным тоном проговорила пухлая коротконогая тетенька, расположившаяся в одном из кресел. На ней была униформа тех же цветов, что и спецовка парня, но ядовито-розовые латексные перчатки, которые она небрежно развесила на велюровом подлокотнике, вносили явный диссонанс в облик работницы метлы и швабры.

Парень парировал, ничуть не смутившись:

– Я вообще не обязан. Мое дело сантехнику чинить. В другой раз пойдешь сама.

– Да ладно тебе. Уж и пошутить нельзя, – выбираясь из кресла, хмыкнула уборщица. Или не уборщица, а клининг-мастер?

– А вы это куда? – неожиданно обратилась она к Олесе, когда та, обогнув пылесос и кинув любопытный взгляд в пустующую служебную комнату, двинулась в сторону лифтов.

– Я? – растерялась Звягина. – Мне в 191-ю нужно, меня приглашали…

– А… В 191-ю, значит, – проговорила уборщица, переглянувшись с сантехником. – А я решила, что вы заступать пришли. Собралась уж припахать маленько.

– Припахать она мастер, подтверждаю, – заржал парень. – Ну, что, обломалась, Николавна? Сама разгребай завалы. А то иш, обрадовалась дармовой рабской силе!..

– А ничего страшного не произошло бы, если б консьержка тоже участие приняла, раз это будет ее рабочее место! – сходу завелась Николавна и, обращаясь к Олесе, вопросила: – Как вы считаете, девушка? Справедливо я полагаю?

– Несправедливо, – твердо сказала Олеся. – Завалы должен предыдущий работник убрать, даже если уволился срочно.

Ее собеседники задумчиво на нее посмотрели, переглянулись, уборщица разжала губы:

– Про срочно – это вы в точку. Очень даже срочно уволилась Светка. Сейчас к прибору подключена лежит, и хорошо, если встанет, а вот что соображать начнет, это я сомневаюсь.

– Инсульт? – приподняв брови чердачком, сочувственно спросила Олеся.

– Подонок на «Оке», – отрезала Николавна.

– Простите? На Оке – реке?

– На тачке, темень! На которой пиццу развозят. Угодила бы хоть под внедорожник, все не так обидно. А она – под этот спичечный коробок. Но я не удивляюсь. Нефига распивать в чужом дворе. Ты доедь сначала до своего дома, а там уж расслабляйся. Правильно я говорю, Кирюх?

– Да ее подруга подбила! – заступился за жертву ДТП сантехник и для Олеси пояснил: – Подруга к ней зарулила к концу смены. Я видел. И как они квасили в детском городке, видел.

– Да как ты мог видеть, если в тот день не твое дежурство было? – возмутилась уборщица. – Говори, да не привирай.

– Что бы ты знала! Я с Власовым поменялся, ему пятница была нужна и суббота, и за это он обещался на день больше за меня отработать, ясно тебе? А на Светку как раз в пятницу и наехали.

– Ну, видел и видел, – насмешливо сказала уборщица. – Подумаешь, делов-то… Катя Макарова, которая первый корпус моет, вообще застала момент, как ее сбили. Говорит: сначала ее подружка через улицу перебежала, а Светка-то на нашей стороне осталась. А эта ей машет рукой: типа, не тормози. Та кинулась, а тут на нее и курьер и наехал.

– Можно я пройду? – спросила Звягина, бросив взгляд на настенные часы.

Собеседники, увлеченные спором, расступились, пропуская.

Она поднялась по ступенькам в просторный лифтовый холл, нажала клавишу вызова. До нее все еще доносилась ленивая перебранка местной обслуги:

– Да кто ж тебе сказал, что он курьер? Тоже, небось, Макарова? – во всю язвил Кирюха.

– А кто же, если не курьер? Спешил на доставку, вот и превысил скорость на повороте.

– Ну, ты сама темень! Тачку подростки угнали. Небось, доставщик не запер ее, когда пиццу относил по адресу, а эти подсуетились. А как натворили делов, тягу дали и у нашего ТЦ ее бросили. Хоть и бухие, а скумекали, как лучше смыться. Вошли в один вход, вышли с противоположного, ищи-свищи.

– И откуда ты это знаешь? – издевательским тоном спросила уборщица.

– Люди сказали, – уклончиво ответил сантехник.

– Брешут! – отрезала уборщица.

– И не брешут! Вчера здесь дознаватель ходил, отыскивал свидетелей. Юлька его и разговорила. И про тачку в угоне ей рассказал, и про жестянки из-под «Отвертки» по всему салону.

– Твоя, что ли, Юлька? Она может. Ты смотри, Кирюх, не будь лопухом. Не ровён час…

– Вот только грязи не надо, ладно? Ты лучше за своим Васяней следи.

– А что Васяня, что Васяня?!

– А то!

– А сам-то, сам-то!.. Сплетни разводишь, все равно как баба базарная! Мужик называется!..

«Какие страсти», – ухмыльнулась Олеся, шагнув в отворившиеся двери подъемника.

Осмотрев себя в панорамные зеркала шикарной лифтовой кабины, осталась довольной. Вид сухо-деловой – черный плащ-макинтош, наброшенный поверх светло-серого брючного костюма классического кроя. Давно собиралась избавиться от скучной вещи, а вот надо же, пригодилась.

Жаль, что рыжеватые вихры укротить не получилось, да и веселые конопушки придавали ее физиономии какой-то несерьезный вид, но Олеся переступит порог Турчинских апартаментов, скупо хозяину улыбнувшись, а разговаривать будет понизив тональность голоса, чтобы речь звучала солиднее.

Дверь квартиры 191 открылась толчком. Мутно-стеклянным взглядом в Звягину вперился тучный субъект с давно небритыми щеками и запахом перегара, источаемым всеми порами кожи. Не задав ни единого вопроса, и даже не поприветствовав визитершу, он рявкнул: «Опаздываете. Кухня слева на первом. Ждите». И, развернувшись, исчез в глубине квартиры.

Кто его осудит? Человек потерял жену, да еще при таких скандальных обстоятельствах… Вот и лечит горе доступным способом. К тому же, кастелянша михеевская упоминала о пристрастии Турчина к выпивке, значит, способ для него не только доступный, но и привычный.

Без особой спешки Олеся прошла широким коридором, который венчался аркой, открывающей доступ в просторное помещение с абстрактно-живописными картинами в тонких рамах, развешенными по светло-бежевым стенам, с паласом цвета слоновой кости, со стильной белой мебелью и винтовой лестницей, торчащей гребенчатым стволом в дальнем углу условной гостиной. Или безусловной. Олесе не туда, ей ближе.