Рина Осинкина – Смерть и креативный директор (страница 13)

Максим хмыкнул, кивнул Олесе на прощанье, и неторопливо направился по ступеням вниз. Пес радостно побежал вперед, обнюхивая по пути закоулки у мусоропровода и придверные коврики соседей.

Женщины проводили глазами его спину.

– Теть Лесь, а можно мне к вам? Баба Аня, а можно мне к ней? – затараторила Настена. – У нее знаешь, как классно! Такой монитор здоровый, как наш телек почти! И картинок много по стенам развешано. Они прикольные.

– Ты ведешь себя, как невоспитанная девочка, – строгим тоном произнесла Анна Ильинична. – Нельзя напрашиваться в гости. Но если Олеся не возражает…

Она прислушалась к шагам сына на лестнице. Похоже, он спустился ниже третьего этажа.

– Если тетя Олеся не возражает… – продолжила она.

Олеся ее перебила:

– Конечно, пойдем, Настенька. Чаю попьем, у меня вишневое варенье есть. И конфеты «Ласточка».

Надежда Михайловна сказала одобрительно:

– Старт неплохой. Хотя мамаша у него проблемная. Ну, и как ваши отношения дальше развивались?

– Надеюсь, он не женат? – спросила строгим тоном Катя.

– Если он холостяк, это тоже подозрительно, – высказала мнение Алина. – Либо такое «добро» даром никому не нужно, либо разведен, потому что его скверный характер жена не выдержала.

– Ты главное скажи: это тот, про которого духи и помада? – задала конкретный вопрос Валерия.

Ну какие там отношения… Встречались изредка и случайно – то во дворе, то на лестничной клетке. Перебрасывались парой-тройкой фраз, и все. Макс Коновалов жил в другом доме, в другом районе, на другой ветке метро. Он был вынужден на летние месяцы переселить дочку к бабушке. Отгремели в московских детсадах майские выпускные торжества, и, снабдив выросших детишек дипломами, букварями и наборами цветных фломастеров, их распустили по домам. С сентября Настюху-первоклассницу ждали уроки в школе, а после уроков – группа продленного дня, ну а пока – свободное плавание в нейтральных водах.

Про его бывшую Олесе ничего узнать не удалось. Анне Ильиничне прямые вопросы она задавать опасалась, а для косвенных умозаключений информации было плачевно мало. Кажется, мадам проживала в другом городе, причем неблизком.

О том, что Коновалов служит в полиции, ей выложила Настя, но без подробностей. Видимо, она их и не знала, иначе непременно поделилась бы со старшей подругой. Время от времени она забегала к Олесе на буднях, чтобы рассказать какую-нибудь девчачью новость, а ее посещения в субботу или воскресенье можно было считать полноценными визитами. Они читали книжки – по очереди! – и смотрели мультики, а потом устраивали чаепитие в компании с куклой Барби или принцессой Селестией. Иногда рисовали, иногда что-то лепили из пластилина. Было весело

Максим не зашел ни разу. Он и к матери заезжал нечасто. Со слов Насти, его автомобиль находится в ремонте, что-то с ним серьезное произошло, а ехать общественным транспортом – большие затраты по времени получаются, да и устает папка очень на работе. Жаль, что у бабушки однушка, втроем им там не поместиться.

Уже с утра Олеся начинала жить глупой надеждой столкнуться-пересечься с ним где-нибудь во дворе или у почтовых ящиков, или у лифта, но день за днем она уходила на работу, и возвращалась с работы, и не торопилась заходить в подъезд, а потом и в квартиру, а Макс все не появлялся. А когда встреча все-таки случалась, волновалась до красных щек и делалась косноязычной.

В конце августа Настя Коновалова перебралась домой – ей предстоял первый в ее жизни День знаний и первый звонок. Редкие встречи Олеси с ее отцом сошли на нет. Звягина обзывала себя рохлей и мямлей, не сумевшей никак заинтересовать мужчину, в которого по уши втрескалась.

«Может, оно и к лучшему, – думала она. – Как говорится, с глаз долой – из сердца вон».

В октябре издание «Пути и тропы» схлопнулось, сотрудников редакции распустили, Олеся начала выживать, зарабатывая на фрилансе. В марте ей посчастливилось пристроиться в «Радугу причуд» на хороший оклад и премиальные. Жизнь налаживалась. И все это время она помнила здоровенного мента – соседкиного сына, а глупая надежда не оставляла ее в покое.

В начале мая он объявился. Олеся увидела из окна, как он выбирается из темно-синей иномарки, и, выпустив с заднего сиденья подросшую за учебный год Настю, нажимает на клавишу брелока, ставя машину на сигнализацию.

Олеся похвалила себя, что удержалась и не выскочила его встречать на лестничную клетку. Правильно сделала: не прошло и получаса, как ей в дверь позвонили, и Настя с улыбкой до ушей переступила порог.

Они хохотали, обнимались, Олеся тормошила ее и спрашивала что-то про школу, учительницу и уроки, и оценки, а Настя хвастливо что-то отвечала, а потом Олеся спросила, а не затеять ли им выпечку крендельков с корицей, ведь это так здорово – вместе кулинарить, чтобы затем вместе пить чай с испеченными собственноручно крендельками, но Настя сказала, что она на минутку, что они с папкой заехали проведать бабушку, прежде чем отправиться в пансионат на берегу Московского моря, а путь неблизкий, так папка сказал.

«В пансионат? – спросила Олеся растерянно. – Вы уезжаете сразу? А потом? После пансионата?»

Глупый вопрос. Потом снова школа. Учебный год завершать.

А потом?

Каникулы!

В дверь снова позвонили, в проеме стоял Максим, нарядный, в недавно купленной, по всему видно, черной ветровке, новых до хруста ярко-синих джинсах, белой рубашке в тонкую черную полосочку. Он улыбнулся официально-приветливо, а взгляд опять был напряженный и слегка неуверенный. Но про взгляд Олеся могла и сочинить себе.

– Привет, Олеся, – сказал он, как ей показалось, стесненно. Добавил дежурный комплимент: – Прекрасно выглядишь.

– Спасибо, коли не шутишь, – криво ухмыльнулась она. – Рада видеть вас обоих в полном здравии.

– Спасибо, коли не шутишь, – неоригинально ответил он, а дочке сказал: – Пошли, стрекоза. Нам пора.

– Счастливого пути! – опомнившись, выкрикнула Олеся вдогонку, когда они миновали пролет лестницы, не захотев дожидаться лифта.

– Счастливо оставаться, – ответил Макс, притормозив на спуске, а Настя звонким голосом сообщила:

– Мы на обратном пути снова к бабушке заедем. Может, я вас застану.

Ее не застали, Звягина закупалась продуктами в последний день майских коротких каникул. Когда нагруженная тяжелыми пакетами подошла к двери своей квартиры, увидела тетрадный листок, просунутый между створкой и косяком. На бумажке в клеточку прямоугольными каракулями были выведены несколько строчек, которыми Настя сообщала, что они заезжали, что папка передает привет, что летние каникулы она снова будет жить у бабушки, то есть здесь, не четвертом этаже.

– Негусто, – констатировала Надежда Михайловна, дослушав повествование. – Но попытаться что-нибудь предпринять нужно.

– Да что тут предпримешь? – удивилась Олеся.

Первой отозвалась Валерия, заявив уверенным тоном:

– Прежде всего, надо быть готовой к благоприятному ходу событий. То есть, быть начеку. Я правильно мыслю, Надежда Михайловна?

– Абсолютно. И она тоже так же считает, если прихорашиваться начала. Жаль, что твой объект, Лёля, не на подконтрольной тебе территории. Мы бы его скрутили, зуб даю.

– Ну, знаете… – поджала губки Алина. – Мой Росомахин тоже от меня неблизко был, однако попался.

– Он тебя от неприятностей спасал постоянно. И спас в результате. Куда же ему, бедолаге, было после этого деваться? – парировала Лапина

– Думаете, все дело в этом?

– И в этом тоже. А Валерия со своим будущим мужем цапалась без конца, живя по соседству. Нервы ему мотала. Тоже способ мужика растормошить. Однако, скажу я вам, самый хитрый ход применила Катюха. Я даже не ожидала от нашей тихони.

– Что вы имеете в виду, Надежда Михайловна? – взметнулась Катя-сисадмин. – Прошу объяснить.

– Ну, как же, дорогая. Ты же сама нам рассказывала. Прикинь, Олесь, к ней один хлыщ богатый клинья начал подбивать, но чтобы без всяких там штампов в паспорте, естественно. А в хлыща этого Катюха наша по уши влюблена была. Да и сейчас не меньше, я думаю. Не меньше ведь, Катерина, а? Ну вот, кивает. Она возьми и заяви ему – по наитию, вероятно, – что и сама замуж не хочет, потому что: а вдруг через полгода кто-нибудь другой понравится. И вообще: к чему эти путы и оковы? И частушку присовокупила: «Что же нам, красивым бабам, с мужиками не пожить?!» И сработало! Он ей тут же предложение сделал в самой категорической форме. Так что, Лёля, впитывай все, что мы здесь тебе говорим, и пользуйся, когда и если кстати придется.

Девушки заулыбались. Воспоминания эти им нравились. Плеснули по чашкам горяченького, долили в каждую немножко коньячку чисто для вкуса, Олеся спросила:

– А какими приемчиками вы пользуетесь, Надежда Михайловна? Чтобы…

Она замялась, подбирая выражения. Все-таки Лапина – ее непосредственная начальница, нужно соблюдать политкорректность.

Все притихли, даже, кажется, головы в плечи втянули.

– Чтобы мужчину в себя влюбить? – бесстрастным тоном подсказала ей слово Надежда Михайловна. И продолжила: – Никакими.

После паузы закончила:

– Если ему спрятаться негде и сбежать нету возможности, то, считай, обречен.

Олесе захотелось выяснить, почему такое происходит, но в этот момент в дверь серверной тихонько постучали.

Девушки насторожились.

За бронированной створкой раздался голос: