Рина Осинкина – Почти идеальная семья (страница 53)
Пальцы не очень-то слушались, кисти трясло крупной дрожью, но он жив и поправится. Главное, жив, а кости срастутся.
Вспомнив про «Фактор», Паша с облегчением подумал, что с деньгами теперь станет посвободнее. Совсем хорошо станет с деньгами. Фогеля, по слухам, повязали, его братков тоже. Теперь Паша больше не будет им отстегивать свои кровные. Может, менты даже вернут то, что Фогель за несколько месяцев успел у него высосать.
А что, вполне возможно. Паша подготовит справочку из банка. Если с девчонками-операционистками поговорить правильно, то и справочка может получиться посимпатичнее. Хотя рискованно с органами шутить. Но обдумать можно.
С Воропаем-то как все дерьмово обернулось. Для Паши это был удар. Словно кувалдой под дых вломили. Не ожидал он, что выкрутится Воропай. А тот выкрутился. И жена его толстозадая тоже.
Ненавижу. Ненавижу!
А разве не за что?!
Паша к деньгам имел отношение уважительное. Нет, он не был скупердяем в вульгарном смысле этого слова. Но к денежным средствам относился, как бы точнее выразиться, с благоговением. Планировал расходы. Прикидывал. Экономил. Экономил!
А Воропаев – нет. И он бесил Пашу, невыносимо бесил тем, что почти не считал денег. Бабе своей горластой и нахрапистой такую тачку приобрел, зашибись! Паша месяц горькой слюной исходил. А зачем бабе тачка? Тем более навороченная… Павликова бывшая вообще на троллейбусе до работы и обратно с заездом по магазинам, и ничего, а этой Лерке джип семейства «Мерседес» подавай!.. Сволочи… Зарплаты своим гоблинам чуть не каждый год повышал. Бабки в долг давал без процентов! И ведь не разорялся, скотина, никак!.. А Паша на краю полного трындеца. Иными словами – банкротства. Со своим разумным прагматизмом – и на краю.
А этот еще глумился, демонстрируя широту души и дружескую щедрость. Сдался Паше такой друг!.. Но он не спешил Воропая разуверить, зачем? Конечно, друзья, блин…
Воропай, придурок, сам во всем виноват. Нефига было над людьми глумиться, тыча в рожу свое благосостояние.
Года два назад Паша тюкнул свою «Киа» так, что новую купить было дешевле, чем эту восстанавливать. Воропай тогда выдал ему доверенность на свою тачку, которую подготовил к продаже, и сказал:
– Да без проблем, Паш, катайся пока. Чего ей в гараже стоять.
Паша и катался, ожидая с едким сарказмом, когда «друг» напомнит ему, что пора возвращать или уже платить за аренду бабки.
«Друг» не напоминал, а Паша, исходя ненавистью, беспощадно бил днище не своей машины, боком спрыгивая с высоких бордюров на проезжую часть, и уродовал полированные бежевые крылья о бетонные ограждения парковок.
Виноват он, что ли, что у Воропая тачка праворульная? Тем более что тот ее сам навязал. Или почти сам. Паша не помнил.
Окончательно доконал Пашу айфон. Вот этот айфон, в черном кожаном кейсе. Полтинник такая шняга в магазинах стоит, не считая кейса, а Воропай этак запросто ее Паше в прошлом году на днюху скинул. Сюрприз, гнида, приготовил. На свой паспорт зарегистрировал, и вот тебе, дорогой друг, живи и радуйся, если сам себе нормальный коммуникатор купить не в состоянии. Паша давно бы выбросил на помойку этот айфон, чисто из презрения, однако рачительность не позволяла.
Когда его взял за горло упырь Фогель, Паша подумал: «Должна быть справедливость на свете?» – и напоил Воропая крепким пойлом с подмешанным для пущего эффекта антидепрессантом из аптечного киоска. Паша знал подход к барышням, и эта, аптечная, не стала исключением.
И еще Паша мог слушать. Если хотел влезть в чужую душу и что-нибудь выведать, он умел так внимательно и сострадательно слушать, что собеседник, натерпевшийся от равнодушия мира и тотального свинства, незаметно для себя выкладывал подноготную, пребывая в блаженных иллюзиях, что человек, сидящий напротив, не осудит, поймет, и поддержит, и посочувствует.
Паша реалист, он отдавал себе отчет, что не развел бы Воропая, если бы не коктейль алкоголя с фармацевтикой. Коктейль сокрушил его обычную осторожность, и Воропай тоже растекся жалкой лужицей, вспомнив безбашенную юность.
Немного он рассказал в тот день Паше, но Фогелю для затравки и этого должно было хватить.
Оно и хватило. И Паша принялся радостно ждать, когда наконец главарь шантажистов объявит, что теперь от поборов Горячев свободен. Отныне и навсегда. Неужто и вправду выпустит из когтей?
Вышла заминка, но Пашу она совсем не смутила. Воропай с ходу послал банду Фогеля на фиг, и Паша злорадно подумал, что так оно даже лучше. Он хорошо представлял, что именно несговорчивого придурка ждет дальше. Дальше ждет его бокс в больничном полуподвале и умелые руки Фогелевых горилл. Справедливость существует.
Издеваетесь?! Да где она?!
Паша все сделал за них, бабу его отыскал и приволок, а эти уроды так облажались! Дебилы, блин! И почему он не подумал, что борзая Лерка сможет уделать этих качков, словно недоразвитых детенышей шимпанзе?
На Воропае все заживет как на собаке, и зубы он поставит лучше прежних. И заживет лучше прежнего со своей горластой и нахрапистой.
А вот Пашу хотят привлечь за соучастие, и хватит ли бабок на адвоката?!.. Да и отмажет ли адвокат? И что тогда, если не отмажет?!..
Горячев взвыл от переполнившей его невыносимой злобы и вместо того, чтобы позвонить в службу «Скорой помощи», со всей силы, на которую была способна его травмированная рука, шмякнул в стену шнягу, подаренную гнидой Воропаевым на прошлый день рождения.
В шортах и майке, в панаме и солнцезащитных очках, смачно шлепая каучуковыми сланцами по пяткам, Лера перемещалась вдоль своих грядок по узкой стежке и размышляла о том, что не аграрий она, нет, не аграрий.
Солнце опять палило немилосердно, а на небе ни тучки, ни облачка, и несчастные помидоры подохли бы, а за ними подохли бы редиска и лук, если бы не соседкино добровольное о них попечительство. Спасибо Любови Матвеевне.
Лера тем не менее чувствовала вину перед своими культурами. Завела и забросила, а они, может, ждут хозяйку, а не чужую тетю. Поэтому она решительно направилась к гаражу, чтобы вооружиться шлангом и собственнолично заняться поливом.
Из-за забора показалась белобрысая голова.
– Здоро́во, – поприветствовал Леру Костик и, подтянувшись, перемахнул на Лерину территорию.
– Здоро́во, – отозвалась Лера, разматывая шланг.
– Курнем?
– Отстань, – буркнула Лера, не отвлекаясь от занятия.
– Да ты чего?! Бросила?
– Типа того.
– Круть… – удивленно проговорил Костик. – Я чего к тебе… Хочу на спор прикол один показать.
– Ты мухлевщик. Неинтересен мне твой прикол. Над Владом своим прикалывайся.
– Так над Владом же и прикольнемся. Только мне ассистент нужен. Выручай, а? Классно получится, сто пудов.
– Чего делать-то? – спросила Лера покорно.
Бурова не могла отказать Константину, и это понятно. Он ее, можно сказать, от верной смерти спас и вообще выручал по жизни частенько. Такие вещи пивными бочонками не исчисляются.
– Да фигня требуется! Только подрепетировать надо, но лучше сразу в реальных условиях, на нашем участке то есть. Вовка скоро ко мне должен подвалить, а ты, типа, у нас случайно в тот момент окажешься. А ты ему, к примеру, говоришь: «Прикинь, Вован, как Костян лихо пули зубами ловит».
Лера непонимающе подняла брови.
– Да ты не парься, я тебе все на месте объясню. Пошли уже, а то время жмет, – в нетерпении подгонял ее Костик. – Я ща метнусь, калитку тебе отопру, а то она с ночи на засове. Или ты тут перемахнешь?
Наверное, решил, что сказал нечто смешное.
Лера, оставив полуразмотанный шланг на травке возле грядок и прихватив с крыльца мобильник, степенно и не спеша пошла на соседскую дачу. Цивилизованно, по улице.
«Хотя могла бы и через забор», – задиристо подумала Бурова, но тут ей не к месту представилось, и весьма ярко, как она, распластанная на секции рабицы, вместе с этой самой секцией валится на ухоженные тети Любины бахчи с кабачками и тыквой.
У распахнутой соседской калитки на нее наскочил Тугрик, обнюхал мокрым носом голые лодыжки и помчался на улицу общаться со сворой. Тетя Люба выглянула из окошка, отодвинув в сторону тюлевую занавеску, и приветливо Лере кивнула. Пригласила в дом попить чайку.
Лера сказала, что, мол, спасибо, Любовь Матвеевна, обязательно зайду через минуточку.
За домом ее уже нетерпеливо поджидал Костян, держа в руках пневматический пистолет ижевского завода с длинным дулом и утолщением на конце.
– Значит, так, – приступил Костян разъяснять Валерии суть прикола, – берешь в руки пистолет, целишься мне примерно в лоб и нажимаешь на крючок. И все дела.
– Офигел?! – спросила сердито Лера.
– Ты дослушай сперва, – не терпящим возражения тоном прервал ее Константин. – Короче, смотри. Я его заряжу вот таким пистоном.
Он продемонстрировал гремящую коробочку с пистонами.
– Вован, конечно, будет думать, что стреляешь ты обычными пульками. Догнала?
– Нет, – честно призналась Лера.
– Короче, я ему говорю, что умею ловить пули зубами. И поймаю. Въезжаешь? Ты стрельнешь, а я потом выплюну пулю и ему предъявляю. Замажем на ящик пива. Идет?
«Где-то я уже это видела», – усмехнулась про себя Лера, припоминая, как в детстве ходила с папой в цирк на представление великого иллюзиониста Игоря Кио.
– А пулю заранее за щеку положишь? – насмешливо спросила она.