Рина Осинкина – Почти идеальная семья (страница 50)

– Гм… – сказал Кутузов, спрятав глаза.

Он вообще, как заметила Лера, опасался быть излишне насмешливым, если это могла принять на свой счет Киреева. Дышать в ее присутствии майор, конечно, не забывал, но, когда обращался к Надежде Михайловне с вопросом или отвечал на ее вопрос, тон его менялся.

Интересно, как к этому относится Лапин? Хотя Лапин, наверное, не обращает на это внимания. Майор не выходил за рамки приличий, а то, что Наденька нравится мужчинам, открытием для Ивана Лапина не было. Это норма и данность, к которой он привык. Главное, чтобы самой Наденьке не нравились мужчины. Никакие, кроме него самого.

Попавший в свою же западню Кутузов старательно взвешивал ответ. Наконец он заговорил, позволив себе самую малую порцию вполне добродушной иронии:

– Ну, как вам сказать… В общих чертах, да, отстояли. Однако хочу заметить, склад ума у вас, дамы, необычный.

Киреева, в силу особенностей натуры, иронию на свой счет не приняла, хоть, конечно же, и не пропустила. Бросила торжествующий взгляд на Валерию.

Валерия сникла.

Кутузов меж тем продолжил, несколько осмелев:

– И как это вы, женщины, умудряетесь в каждом мотиве «розовые сопли» отыскать? Извиняюсь, чувства-с. Любовь-морковь, то-се… С чего вы взяли, милые дамы, что Юля была влюблена в Амелина? Или хотя бы только ревновала? И что девицы собачились из-за него вплоть до мордобоя?

Надежда Михайловна сердито проговорила:

– Сергей, вы издеваетесь? Вы же сами это говорили!

– Я?! – совсем уж потеряв меру, театрально поразился Кутузов. – Я вам лишь пересказал показания подследственного.

– И что? – спросила Киреева, все более раздражаясь.

Ей не нравилось, как складывалась ситуация, и не нравилось, что стала мишенью для идиотских мужских острот. Обиднее всего, что она сама не заметила уловку и предсказуемо попалась на нее.

Надежда Михайловна негодующе посмотрела на майора, позволившего по отношению к ней такой фортель.

Кутузов не любил, когда Киреева сердилась, Валерия права. Даже не то чтобы не любил, а боялся, когда она начинала на него сердиться. Поэтому, когда Надежда Михайловна демонстрировала недовольство, майор тут же пугался, что теперь она обидится до гробовой доски, и начинал заискивать и мельтешить, в сильной надежде, что окружающие его мельтешения не увидят. И Киреева, кажется, догадывалась отчего он впадал в тихую панику, хоть майор и шифровался, как агент под прикрытием. Временами он даже переигрывал и разговаривал довольно нахально, но только не сейчас. Сейчас он заторопился объясниться:

– Надежда Михайловна! Я просто не успел досказать! Валерия Львовна меня перебила, – неблагородно перевел Кутузов стрелки на Леру. – Следствие по делу об убийстве Дубровиной получило новые данные. После того как Амелин признался, что работал на Скуридина и занимался распространением дури, его передали для беседы ребятам из отдела по борьбе с наркотиками. Те весьма оживились, поскольку Диман слил им нескольких приближенных босса, до сих пор не проходивших по их ведомству. За новенькими была установлена наружка, и каково же было удивление следаков, когда тип по прозвищу Сёма Пряник привел их к той самой дачке, где ранее прятался Амелин, рассчитывающий отсидеться. За Пряником решили понаблюдать, выяснить, что будет дальше, и не напрасно. Сёма вынес операм на блюдце с каемкой вещдок в виде завернутых в газету картонок с капсулами и перетянутой аптекарской резинкой пачки купюр. Сёму взяли. Конечно, мужики при этом несколько превысили полномочия, но победителей, как говорится, не судят.

Потом пошла раскрутка. Сёма, естественно, заявил, что нашел пакет случайно и ни ухом ни рылом знать не подозревает, что внутри. Но пальчики этот гон опровергли. Пальчиков было несколько, в том числе и Пряника, в том числе и Димана.

Тогда Пряник и признался, что решил проверить одну свою догадку, чтобы выслужиться перед боссом. Вспомнил, что в огороде у Димкиной бабки торчит старый скворечник, в котором давно не селятся скворцы. Там схрон им и обнаружился, Сёмина догадка оказалась верна. Только навряд ли теперь он дождется от босса премиальных.

Предъявили вещдок Диману. Нервы у парня сдали, и он признался. Машу убил он, и убил, как мы и предполагали, нанеся удар пепельницей в висок. И это не Диман, а Юля сидела во время убийства в соседней комнате и слушала тяжелый рок через наушники.

– А дальше он сунул пепельницу в сумочку Юли и смылся? – спросила мрачно Валерия. – А сережки у нее откуда? И как она могла не заметить, что сумка ее потяжелела килограмма на два?

– Сразу могла и не заметить, – рассудительно возразил Кутузов. – Увидела подругу мертвой, поняла, что убил ее Амелин, испугалась за себя и кинулась наутек. Сережки ей тоже Амелин подложил, но сережки провалились за надорванную подкладку, и Юля их не нашла. А пепельницу, вероятно, обнаружила довольно быстро и выбросила где-нибудь по дороге.

– А за что он ее так? – поинтересовалась Валерия. – На допросе не соизволил причину назвать, почему Машу убил? И отчего так испугалась Юля? Могла бы полицию вызвать, а не кидаться в бега. Кстати, напрасно вы, господин Кутузов, в наш с Надеждой Михайловной адрес так тонко язвили. О том, что обе девицы вешались на этого урода, лично меня еще работница Глыбокоречинского драмтеатра проинформировала. И бабульки из дома, где проживала Дубровина, о том же полиции поведали, а это уже из ваших слов нам известно. Зачем же так передергивать и заявлять, что мы строим версии на непроверенных данных? И откуда вы, уважаемый, решили, что личных мотивов в преступлении не присутствовало? Никаких «любовь-морковь» и «то-се»? Вам об этом Маша сказала на спиритическом сеансе? Или вы Юлю с того света вызывали? А может, доверчивый майор верит в искренность подонка, наркодилера и убийцы, который меняет показания в зависимости от обстоятельств? Требую извинений.

– В самом деле, Сергей, чем вы можете объяснить такое ваше поведение? Валерия Львовна права, – строго произнесла, обращаясь к майору, Надежда Михайловна.

Майор Кутузов вздохнул.

– Был не прав. Готов искупить. Сорвалось, не справился, – забубнил он покаянно, а Киреева рассмеялась:

– С чем не справились, Сергей?

– С искушением, естественно, – заржал Кутузов. – Может, я такой злопамятный. Может, до сих пор не могу простить, что обязан вам раскрытием одного трудного дела. Шучу, шучу! Просто захотелось поиграть в шарады. Мы же на отдыхе?

– Да? – с легким недоверием произнесла Надежда Михайловна. – Тогда вы нам проигрываете.

– Увы! – радостно подтвердил майор.

– Со счетом два-ноль! – подключилась Бурова.

– А как же! – с готовностью согласился Кутузов.

Дамы переглянулись, заподозрив подвох, но, не найдя, в чем именно тот подвох состоит, решили принять раскаяние майора за чистую монету.

– Мы ждем продолжения, – ворчливо напомнила ему Киреева.

– Да, да. За что Амелин убил Дубровину. На профессиональной почве убил. Опять шучу. Какая же это профессия? А ситуация там сложилась такая. Товар у Вени Скулы был качественный – суровый синтетический наркотик, доставляемый долгим путем через южные границы. Партию для распространения принимал у босса Диман и только Диман. Он же отчитывался по деньгам за вычетом процентов для себя и девчонок. А девчонки выполняли функции простых агентов, проще говоря – продавцов. Кстати, эти дурехи работали на мафию за копейки, Амелин им здорово недоплачивал. Сами барышни не знали настоящую цену вопроса, а Диман сумел им внушить, что функции агента настолько простые и необременительные, что и те деньги, которые барышни получают, ими не отработаны.

Однако в какой-то момент этого бабла Амелину показалось мало, и, пораскинув мозгами, он родил простенькую схемку. Нашел способ выйти на нужных людей, после чего полученную от Вени качественную дурь начал сбрасывать им, но не тупо за деньги, а в обмен на дурь самопальную плюс чаевые. Самопальную толкал клиентам в Глыбокоречинске по привычной для них цене, то есть весьма дорого.

Маша Дубровина эту махинацию унюхала. По крайней мере, в тот день на своей кухне она предъявила Диману ультиматум: либо он делится, либо она сдает его боссу. Босса Диман боялся до колик. Он бы поделился, хоть и сильно этого не хотелось, но Амелин не был уверен, что на этом эпизоде все кончится. Мало ли как Машка захочет вертеть им потом? Он притворился, что задумался, а потом спросил: «Юлька в теме?» – «Я что, похожа на идиотку?!» – ухмыльнулась Дубровина. Он не стал говорить ей, что очень похожа, а просто убил. Потом выдернул из ушей серьги, быстро сунул их в Юлькину сумочку вместе с перепачканной кровью пепельницей и ушел.

Но, видимо, Юля тоже о чем-то догадывалась, если, увидев подругу мертвой, рванула из города, не заходя домой. А в полицию обращаться побоялась, резонно полагая, что по ходу может вскрыться ее причастность к распространению наркоты, а это большой срок. И не ищите логики и смысла в ее поступках, дамы. Не ставьте себя на ее место. Делайте поправку на интеллект.

– Послушайте, Сергей! – строго проговорила Валерия. – Значит, у Юлии наркотиков никогда и не было?! А что же вы нам голову морочили с ключом от камеры хранения? Дознание учинили…

Кутузов отреагировал моментально:

– А вот про дознание не надо. Этот эпизод мы благополучно миновали. Набросились на меня всей семьей, не разобравшись, Надежда Михайловна едва отбила, за что ей спасибо. А ключ в сумочке действительно был обнаружен. Следовательно, требуется выяснить, что именно Лепехина держала под замком. Ведь явно что-то прятала. И нельзя исключать, что все-таки наркотики.