Рина Осинкина – Обратный счет любви (страница 22)

Затем подумала, что Дашку убили. Вот так сразу взяла и подумала, что убили. А что? Очень может быть.

Допустим, ничего не отправляла Дашка с домашнего компа. А поскольку нам точно известно, что сообщения для «пантеры Галы» отсылались именно с него, то получается, что отправил их кто-то еще. Могла Дашка что-то такое увидеть или заподозрить? Кого-то застать за этим занятием, что-то прочитать через плечо, подкравшись неслышно и незаметно? Молодежь это любит – красться незаметно и потом лаять в ухо, по приколу. Да запросто! Могла тут же задать вопрос и не удовлетвориться ответом. Много чего могла, что не понравилось бы пойманному за руку преступнику. Вот он ее и прикончил, инсценировав самоубийство.

И кто это может быть, чисто гипотетически? Ну, кто… Прислуга, соседи и имеющие обыкновение подолгу гостить друзья и родственники. Кто-то еще, кто посещал их дом регулярно. Они же богатые, поэтому это мог быть и стилист-парикмахер, и массажист, который делал массаж слабому здоровьем старшему брату, и даже кто-нибудь с его работы, время от времени доставлявший документы на подпись.

До фига. До фигищи подозреваемых. Но только не брат. Он, конечно, мог бы чисто гипотетически быть «кукловодом» и даже, как это ни чудовищно звучит, убить свою сестру, чтобы она его не выдала полиции или не шантажировала в дальнейшем, но у него есть алиби: все это время он находился в больнице и вдобавок в состоянии комы. Он даже киллера нанять бы не мог.

Сон окончательно покинул Надежду, она спустила ноги на пол и нашарила тапочки. Ее взбудоражил вывод, который напрашивался сам собой.

Если предположить, что Дашку убили, то убийца и есть тот самый «кукловод».

И получается, Надюша, что если ты вычислишь убийцу, то ставь знак равенства, найдешь реального «кукловода», в отличие от Гали Шевчук и Даши Врублевской, живого и здорового, который и ответит за весь этот цирк.

Как это поможет Инессе? Элементарно. Надежда наймет для нее адвоката, который сможет свести к минимуму ее вину, даже если ей и предъявят убийство Ксении. Но ведь, может, и не предъявят! Может, если «кукловода» сдать полиции, там из него выжмут что-нибудь интересненькое, что полностью отведет от Инки подозрения.

Только вот как его найти?

Ответ на поверхности – нужно залезть в домашние дела Врублевских. А как? Игоря сейчас лучше не беспокоить, да и не проникнешь к нему в реанимацию. Поговорить с консьержем? Рассказал же он про самоубийство курьеру из редакции, значит, не робот. Но много ли он знает о внутренних делах этой семьи? С женщиной-консьержкой еще можно было бы пообщаться с толком, а с молодым мужиком – извините, тут у него сплошное белое пятно.

Надежда успокоилась только после того, как приняла решение, единственно возможное, хотя, возможно, не особо верное.

Ей нужно побеседовать с тем персонажем, о котором рассказывала Дашка, когда они везли ее с дачи, – со школьным приятелем брата. С тем, кто поднял на ноги редакцию, когда хотел сообщить Дашке о несчастье. С кем Дашка разговаривала по телефону, когда Валерия везла их по переполненному шоссе в сторону Москвы.

Только вот как его найти?.. Да легко! По телефону-то Дашка говорила по Надиному! Его номер должен был сохраниться в исходящих звонках.

Вот и отличненько. Придумаем повод, встретимся и поговорим.

А пока пора засыпать. Спать, Надя, спать. А то завтра денек предстоит трудный. Интересный, но трудный.

Понимала ли Надежда, приняв такое решение, что убийцей может все-таки оказаться Инесса? Сознавала ли, что поиски, возможно, не принесут результата? Потому что проверить она может только одну-единственную версию, и нет у нее возможности для маневра, как у полицейских офицеров? И нет возможности провести, если понадобится, экспертизу, как у полицейских экспертов? И что она рискует напрасно потратить силы и время? И что рискует жизнью?

Сюрпризы посыпались сразу же. Киреева представляла себе эту квартиру совсем иначе.

Надежда Михайловна думала, что квартира у Лапина двухуровневая, с винтовой лестницей, торчащей посредине огромной гостиной, словно ножка гигантского опенка, и антресолями, огороженными ажурными перилами, огибающими весь периметр второго этажа. Или у него пейнтхаус с ломаным застекленным потолком, как в дачных теплицах, где трудолюбивые москвичи по весне высаживают кабачки и помидоры. Или просторная и холодная студия в стиле хайтек, метражом превышающая Старую площадь, с подушками на полу вместо кресел и с барной стойкой посередине.

Однако квартира у него была самая обычная, человеческая, правда, очень просторная, да и восьмиэтажный современный домик был сложен из кирпича, а не облицован им.

На звонок Лапин открыл дверь сам и отошел в сторону, пропуская Надежду в широкий холл. Прислугу или отпустил, или она у него приходящая.

Вид немного взъерошенный, как будто волновался. Ну, правильно, ему же на свадьбу дочери сейчас ехать, в банкетный зал гостиницы «Националь». А в остальном – обычный домашний вид, толстовка и джинсы.

Второй сюрприз подстерегал ее по дороге в глубь квартиры. Дверь в комнату слева затряслась под мерными глухими ударами, и послышалось настойчивое подгавкивание сиплым баритоном.

Ну вот, здрассте. Это с нашей-то аллергией.

Надежда моментально зажала двумя пальцами нос и ускорила шаг, но все-таки не успела. Каким-то образом собака Лапина оттянула створку на себя, и на Надю уставилась умная и наглая морда уличного негодяя.

Надя хорошо помнила это чудовище, однако совершенно не ожидала его увидеть. Не только здесь, но и вообще.

Она повернула голову в сторону хозяина квартиры, но тот невозмутимо впихнул коленом собачью морду внутрь, и дверь за ней плотно прикрыл, повернув рукоятку вертикально. Раздалось недовольное ворчание, на которое Лапин не обратил никакого внимания.

«Как же так, – размышляла Надежда, переступая ногами в мохнатых шлепанцах по направлению к дальней комнате, предположительно – хозяйской спальне, – я хорошо помню эту историю. И всех собак тогда вывезла спецмашина для дальнейшей утилизации».

Это было прошлой зимой. Собаки, которые толклись стаей у выхода на автостоянку, принадлежащую бизнес-центру, всем порядком надоели, потому что имелись в этой стае несколько совсем уж склочных псов, но люди терпели. Потому что жалко. Даже подкармливали. А потом случилась какая-то неприятная история с финансовым директором. Чуть не покусали его, что ли, хотя, скорее всего, просто дружно облаяли. Вот он и подал Лапину докладную записку с просьбой за счет корпорации пресечь и оградить.

Лапин наорал тогда на Исаева за то, что он подсовывает ему какую-то фигню, имея в виду его докладную, а потом сказал, что разберется. На следующий день приехал зловещий фургон с решетчатой дверью, и всех собак отловили.

Значит, не всех? Этого, черного как антрацит, внука добермана и австрийской гончей пригрел сердобольный Иван Викторович? Или они у него все тут в квартире тусуются, только ведут себя тихо? Занятно. Вот тебе и монстр-рабовладелец. С другой стороны тираны, они ведь зачастую сентиментальны. Наш, видимо, не исключение.

Интересно, а кто во второй комнате? Обезьяна-шимпанзе, которую злой подросток держал на ржавой цепи и кормил тухлой капустой, пока Лапин не выменял ее на новенький айфон? Крокодил с культей вместо правой передней лапы? Или одноглазая кошка с выводком котят, которая замерзала в ледяном сугробе?

Надежда хмыкнула. В отличие от тирана Лапина она сентиментальной не была.

Дверь во вторую комнату была приоткрыта, и Надежда, естественно, завернула в нее, будто решив, что ей туда и надо.

«Фигасе», – чуть не произнесла она вслух, оказавшись там.

Помещение было просторным и потому казалось почти пустым. В комнате ничего не было, если не считать компьютерного стола с большим монитором на нем, музыкального центра на низкой тумбе и удобного кресла у окна, в котором, наверное, приятно по вечерам сидеть и слушать классическую музыку. Или что слушает, сидя в кресле, Лапин? «Прощание славянки»? Видимо, это его кабинет.

Она бы так и решила, что кабинет, если бы не повернула голову в другую сторону, отметив периферийным зрением, что там, у стены, сейчас несколько заслоненной раскрытой дверной створкой, имеется что-то еще. И увидела прикрепленную к потолку стальным кронштейном массивную боксерскую грушу. Груша слегка покачивалась на тросе, как будто только совсем недавно ее оставили в покое. Это была не новенькая груша, приобретенная для понтов, а груша-ветеран, с белесыми потертостями на кожаных швах и хорошо различимыми вмятинами на теле. Рядом с ней на стене висела пара таких же неновых боксерских перчаток.

Левее груши размещалась штанга, установленная на массивных подставках тренажера. И сам тренажер. Тренажер и штанга – это все не так интересно. А вот боксерская груша почему-то привела Надежду в замешательство…

Она прищурилась близоруко. На стене, рядом с перчатками, в простой деревянной рамке немного вкривь висела фотография четырех пацанов в полевой армейской форме, облепивших броню бронетранспортера. В одном из них она рассмотрела знакомые черты, но был он тощий и почти черный от загара. А сам бронетранспортер стоял на фоне белых минаретов, и Надя почему-то решила, что это отнюдь не мирный город Душанбе.