Рина Осинкина – Аллергия на ложь (страница 38)
Не дойдя до здания бывшего клуба десятка метров, сообразила, что на ключнице могут быть найдены какие-то Антошины следы, а следов крысеныша не сыщут вовсе. Допустим, не удастся обнаружить отпечатки пальцев на поверхности пеньки, но потожировые пятна и частицы эпителия найти могут.
Прежде чем привязывать чехол к парапету, следует его от этих следов избавить, но не переусердствовать до неузнаваемости, иначе хлопоты окажутся пустыми.
На пристанционной площади толокся народ, пришлось пройти дальше мимо клуба, потом вдоль платформы до железнодорожной насыпи, у основания которой радужными пятнами смазки и бензина переливались не высохшие после дождей лужи.
«Кто такое – сначала мочит, потом сушит?» – орала дурная Танька.
Яблок-падалиц и на грош не продала, зато информацией для шантажа разжилась, овца глазастая да безмозглая. Из-за двух бутылок приговор себе подписала. А в реальности – из-за одной.
Библиотекарша тогда не дотумкала, в чем смысл рулад.
Однако все же сообразила, где крысеныш заперт.
С этим обстоятельством пора смириться, Женя. Главное, Танька в жмурика сыграла. Это сейчас главное.
Но что же ответить Антоше? Умный, а не понимает сам. Или все понимает и просто по давнишнему обыкновению жилы из нее тянет? А она не железная, нет. И нервы давно уже на взводе.
Хотя он тоже неспокоен. Вон желваки в ход пошли.
– Артем, нужно эту гадость с его шеи снять, – проговорила Влада. – Ножик у тебя есть перочинный? Или кусачки вместо брелока?
– Не сметь! – приказал Бобров, и Темка, принявшийся шарить у себя по карманам, замер. – Пусть все так остается. Пока объяснений не получим.
«Объяснений – о чем? – с внезапно накатившей злобой мысленно вопросила Евгения Петровна, взглянув на него с прищуром и сжав пальцы в кулак до боли в ладонях. – Почему твой маленький ублюдок в воротнике из удавки? Так первым же случаем воспользовалась, когда тебя, милый мой, снова дома не оказалось, спасибо ментам, увезли с ночевкой. Доводить нужно было ситуацию и срочно. Московские могли приехать с обыском и по-настоящему крольчатник осмотреть, если уж тачку твою обнюхали. И я довела бы! И яму бы вырыла – под ящиком пол земляной, я знаю, я проверяла. Глубокую вырыла бы, до самого ада. Если бы не эта дрянь из библиотеки! И не ее дрянной прихвостень».
Подойдя вплотную к Боброву, она глухо проговорила:
– Ты мой. И не имеешь права никого любить. И ни к кому привязываться. Я не позволю. Ты понял, Антошенька?
Все ошарашенно умолкли, лишь Ваня тихонько всхлипывал.
Влада очнулась первой. Повернувшись спиной к замершему истуканом Боброву и его домоправительнице, она крепче обняла мальчика за плечики и сказала:
– Пойдем, Ваня, к тебе в комнату. Полежишь немножко. Водички еще попьешь, заснешь, может. Ты ослабел с голодухи-то. А я тебя разбужу, когда принесу кефирчик, договорились? Я скоро.
– Погоди, Влада, – вступил в разговор Артем, также отвернувшись от хозяина с прислугой. – Может быть, ему капельницу нужно, а не кефирчик. Пацан трое суток ничего не ел. Давайте я все-таки позвоню в неотложку.
– Лучше Марианне позвони, а она с неотложкой разберется. По ее звонку медики быстрее приедут, – сказала Влада. – Вот, возьми мой мобильник, в контактах она майор полиции Путято.
Бобров без интонаций проговорил:
– Думаю, они уже в курсе и скоро будут. Мне айфон вернули в улучшенном виде, я полагаю. Правильно я говорю, товарищи?
Влада сообразила, к каким товарищам он обратился, повысив голос, но усомнилась, что данный поступок следует отнести к разряду фривольных острот.
Странный этот Бобров. Может, всерьез ждал подтверждения от «товарищей».
Ваня прекратил всхлипывать и внимательно посмотрел на Артема, как будто только сейчас его увидел и услышал.
– Влада, я давно собирался тебя предупредить. Не дружи с этим челом. Он врун.
– Если бы не он, туго бы нам с тобой пришлось, Ваня. А почему он врун?
– Спроси у него фамилию и узнаешь.
– При чем тут твоя фамилия? – спросила она Артема.
Он ответил легкомысленным тоном, пожав плечами:
– Понятия не имею. Глючит от голода, наверно. Ты бредишь, мальчик? Тогда пора в постельку. Влада, ты же собиралась его уложить. А я за кефиром сгоняю в магаз. Какой жирности лучше купить?
Она подозрительно на него посмотрела, однако следующая мысль вытеснила предыдущую, и Влада проговорила:
– Когда все закончится, напомни мне, пожалуйста, вернуть господину Боброву ту самую дарственную. Наверно, он ее обыскался.
На юриста она не взглянула.
– О’кей, – согласился Артем, – напомню.
– Откуда документ у вас? – сдвинул брови Бобров.
– Ваш сын его перехватил. У коллеги вашего. Надеялся, что похвалите, – с изрядной ехидцей ответила она.
– Антон, почему Влада все время называет меня твоим сыном? – звонко спросил Иван.
– Потому что, сынок… – голос подвел Боброва, он закашлялся.
С подвыванием, громко, пронзительно захохотала экономка, вцепившись скрюченными пальцами в свое мелированное каре.
Бобров повернул голову в ее сторону. Сказал тихо:
– А ведь Надю ты тоже пыталась оговорить. Как тогда Ольгу.
– Будьте вы прокляты! – выплюнула Евгения Петровна злобно. – Будьте вы все трижды прокляты!
В створку ворот забухали удары. Снаружи послышался голос:
– Отворяйте, господа! Товарищи приехали.
«Водевиль», – подумала Влада.
Майор полиции Марьяна Путято с легким сердцем подходила нынче к дверям служебной проходной.
Выспалась – это раз. А выспалась она по такому поводу, что отпросилась у начальства на сегодняшнее утро и до обеда, чтобы встретить младшую сестру из роддома. Во временной регламент уложиться не удалось, Марьяна задержалась дольше, однако в рамках допустимого.
Племянница у нее теперь – это два. Маленький розовый человечек с кнопочным носиком, спящий и сопящий. Воздушные шары, цветы, поцелуи – встреча получилась веселой, пышной и многолюдной. Счастливая Вика, счастливый Викин Валька, а также полный набор дедушек и бабушек, плюс Викина подруга Светка с мужем Германом.
Было радостно за сестренку и щемяще-грустно за себя.
Неожиданное чувство. О чем никогда Марьяна не грустила, так это о супружеских узах и сопутствующих им чадах. Не мечтала и не помышляла.
Видно, померещилось.
Прогнав наваждение, она влилась в общее бестолковое ликование, преподнесла букет лилий сестренке, а зятю – конвертик с купюрами, поскольку не знала, какой выбрать подарок, а у Виктории так и не выяснила, забегавшись по службе, и поспешила на работу.
Третьим пунктом в списке причин душевной легкости было окончание дела, которое еще вчера утром грозило остаться тухлым висяком.
Лева Скоморохов, получив по рации от Саши Пастухова горячую новость, принял верное решение и вернулся к усадьбе бывшего подозреваемого, которого «вел» до самых его ворот, а убедившись, что тот, выйдя из наемного экипажа, отпер свою калитку и вошел, поворотил в Москву согласно оговоренному регламенту.
На первом этапе там одного Левы хватило, а через полтора часика и Марьяна с Сашей прибыли для процедуры и формальностей.
Налюбовалась вчера Марьяна на безумную каргу. Явное психическое отклонение, была бы нормальная, на такое не решилась бы.
Путято собиралась привлечь к экспертизе психиатров, чтобы те порылись в рефлексах у этой Фоминой. Может, ее не на нары нужно, а лечить препаратами. Если признают невменяемой, то и срок скостят. Или вообще заменят отсидку на пребывание в спецбольнице. Паренек увечий особенных не получил, если не считать гематомы на шее и истощения. Хотя настрадался малец, что правда, то правда.
С Лукиановой наконец очно познакомилась. Барышня въедливая и сурьезная. Тоже с фингалом. Это ее Фомина приложила в припадке ярости. Мужик молодой рядом с Лукиановой вился, кто он, интересно? Уж не тот ли айтишник?
Теперь все узнаем. И узнавать будем не спеша и смакуя.
С улыбкой на устах отворила Марьяна дверь родного отдела.
На звук повернулись две головы – Скоморохова и Пастухова, те сидели каждый за своим столом. За дурашливым выражением на физиономии Льва Алексеича пряталась непонятная растрепанность. Лицо Саши Михайлыча было сосредоточенным и… серьезным.
– Что? – напряженным голосом вместо приветствия спросила подчиненных Марианна.
– Звонила Лукианова.
Майор Путято медленно прошла к своему столу, села. Выдвинула нижний ящик в левой тумбе, разместила там сумочку. Ящик задвинула. Потерла нос, прошлась указательным пальцем по переносице. Спросила: