Рина Осинкина – Аллергия на ложь (страница 16)

Вроде Артем, а вроде бы и не…

На физиономии вошедшего обнаружились очки с толстыми стеклами и в какой-то уродской оправе из темной непрозрачной пластмассы. Может, все же костяная была оправа, а не пластмассовая? Из рога индийского буйвола, например?

Тогда это круто. Но дело не в этом.

С Темкиной макушки исчез отвратительный помпон. Пардон, у них это называется «пучок», за состоянием коего полагается следить у высококлассного барбершоппера, посещая процедуры не реже двух раз в месяц.

Пучок был замещен беспретензионным ежиком, и теперь сосед стал выглядеть… солиднее? Весомее? Опять не то.

Он стал выглядеть строже и одновременно ярче.

Сколько же ему лет?

Влада усомнилась в своей первоначальной оценке. Не двадцать. И не двадцать два. Постарше.

«Негодяй. Зачем он это сделал?» – с горечью думала она, не отводя недоуменного взгляда от соседа.

Ведь пучок ей так не нравился, так ему не шел…

Артем вдруг смутился, потеряв кураж.

Минуту назад он был страшно доволен собой, предвкушая, как здорово Владьку заденет. Может, даже расплачется она или хотя бы разозлится. И впредь не будет таскать ему пирогов, когда ее подруги снова к ней передумают ехать. А если принесет все-таки, то он скажет: «Трескай свои пироги сама, надоело». Вот именно так ей и скажет.

Однако что-то пошло не так. От Владькиного затянувшегося молчания он растерялся и одновременно ощутил себя скотиной.

Непривычное чувство и не вполне комфортное.

Как в этом случае следует поступить? Заглаживать вину или сглаживать ситуацию? Или вообще высмеять Владиславу, потому что она шуток не понимает?

Продолжая задумчиво смотреть на визитера, Влада медленно произнесла:

– У меня один комбез и три кофточки.

– Четыре, – быстро поправил ее Артем и, смутившись, добавил: – Если черную майку за кофточку считать.

– Хорошо, пусть будет четыре. До последнего времени мне вполне хватало этих вещей, они мне нравятся, я выбирала их тщательно и не торопясь. И прочих вещей мне хватало. И я не понимаю, с какой стати что-то должно было поменяться. Тем не менее поменялось. Не поможешь решить задачку, почему меня теперь тянет покупать всякую фигню без разбора и необходимости, лишь бы купить? И отчего я прикидываю, не рвануть ли в Москву, чтобы в торговом центре типа XL порадоваться жизни?

Шутовская улыбочка сползла с Артемовой физиономии, теперь он слушал ее внимательно и серьезно. Между бровей образовалась складка, а во взгляде появилась едва заметная виноватость.

– Ты понимаешь, Владислава, – начал он, подбирая слова, – понимаешь, какая штукень произошла…

– Да-да. Очень внимательно тебя слушаю, – проговорила она с легкой ехидцей, будто ответ знала, но хотела, чтобы он сам сказал, – буду признательна за любую идею.

Артем потрогал ладонью ежик на голове, метнул на соседку взгляд, снова отвел глаза. И неожиданно ляпнул:

– Ты влюбилась. Поэтому решила приодеться.

– Ну да? Забавно. И в кого же, если уж ты настолько проницательный?

– К бабке не ходи: в налима вяленого.

– Извини?

Артем с расстановкой пояснил:

– В юриста. Боброва. Втрескалась.

– А, вот оно в чем дело, – с заметным облегчением произнесла Влада. – Еще версии имеются?

– Значит, эта не проходит?

– Эта не проходит.

– Ну, что еще можно предположить… Если с тобой одна лишь ониомания случилась, то это пустяки.

– Шопоголизм то есть? – вскинула бровь Влада.

– Он самый.

– Могло быть и хуже?

– Еще как могло! Клептомания, к примеру. Или тяга к алкоголю. Много чего. Пойдем-ка до дому, там мне сподручнее будет все тебе объяснять.

Он ухватил Владу под локоток и потянул в сторону двери. Чтобы ей удобнее было запирать замки, вытащил из ее пальцев сиреневую пластиковую папку, а когда Влада попыталась объяснить, что сначала швабру и ведро следует вернуть в магазин, уверил, что похищает ее ненадолго, инвентарь Влада вернет получасом позже.

Влада огорчилась.

– Ты за что Шедулера невзлюбила? – поинтересовался Артем, когда Влада по обыкновению согнала кота с компьютерного кресла, которое ей никто не предлагал. Вдогонку шлепнула по его меховой заднице, чтобы не тормозил ради соблюдения кошачьего достоинства.

– Твой Шедулер типичный мужик. Морда наглая.

– Выходит, мужененавистница ты, Владислава. Как же ты в таком случае меня терпишь? – с усмешкой проговорил Артем и испугался своего вопроса.

Скажет сейчас соседка, что не мужик он, потому и терпит, что делать будешь?

– Просто тебя я мало знаю, – ответила Владислава и испугалась своего ответа.

– Ну, это мы легко… – начал Артем, к которому вернулось самодовольство.

Влада торопливо его перебила:

– Ты зачем устраиваешь котам коллективную кормежку? Хочешь заботиться о бездомных, выставляй им миски за ограду.

– Не желаю, чтобы Шедулер эгоистом рос.

– Лучше пусть эгоистом растет. А эти беспризорники его плохому научат.

– Да брось!

– Уже научили! Кто завалил куренка у Никитичны?!

– Во-первых, не завалил, а придушил чуток. Куренка откачали. А во-вторых – наветы.

– Да? Не скажешь, в таком случае, откуда у внука той Никитичны Сергуни новенький самокат появился, очень похожий на тот, что в твоем гараже стоял?

Артем выпятил грудь и сказал значительно:

– У пацана днюха была. Мне нравится делать подарки.

– У пацана днюха была в апреле.

– Но подарки мне все равно делать нравится.

– А очки ты для красивости нацепил? Или для пущей важности? Они без диоптрий!

Артем молча снял очки со своего носа и водрузил на Владиславин. У той моментально закружилась голова, она ухватилась за край подоконника.

– От линз глаза устали. Пора дать отдых. Откуда ты знаешь, когда день рождения у Сергуни?

– Он ко мне в библиотеку ходит. Я про своих читателей много чего знаю. Ты хотел мне что-то такое рассказать. Я слушаю.

– Может, присядешь? Если уж моего кота прогнала?

Влада усмехнулась и села в кресло, теплое после Шедулера. Артем продолжил.

– Помнишь, ты излагала теорию о возможности заразиться каким-то свойством нехорошим или привычкой?

– Помню. Что дальше?