Рина Осинкина – Аллергия на ложь (страница 13)

– А ближайший лесок с собаками не прочешете?

– Про ближайший я для красного словца сказала. Юрист не дурак, а лесков и оврагов в Подмосковье много, все не прочешешь. Ты кто пацану?

– Я? – растерянно спросила Влада, но, переведя взгляд на кастрюльку, торопливо проговорила: – Извините, Марианна. Кажется, у меня проблемы.

Пельмени с легким шипением дружно лезли наверх и наружу.

Шепотом обругав себя, Влада спешно выключила горелку. Такая вот ты многозадачная, Владислава Константиновна. Молчала бы уж, не задавалась.

Она стояла у окна и смотрела на улицу. Ей нравился вид. Артем это знал.

Несмотря на то что сидел спиной к ней и работал.

Несмотря на то что вид за его окном они никогда не обсуждали.

Сейчас она подойдет неслышно и положит ладони ему на плечи. А он не удивится. Он улыбнется молча и склонит голову, чтобы щекой коснуться почти детской руки. А она…

Артем резко развернулся. Он знал, что никого в комнате нет.

Сгорбившись, словно недужный, выбрался из рабочего кресла. Склонился над клавиатурой, задал компу обновление операционки.

Все равно думается туго. Не идет работа, хоть тресни.

На вопрос, зачем и почему он нахамил Владиславе, отвечать не хотелось. Ответ, лежащий на поверхности, был не ответом, а ехидным дознавателем, к которому Артем попал в ловушку.

Нахамил, потому что разозлился.

А разозлился почему?

Потому что приревновал.

Шах и мат в три хода.

С какой стати ты, придурок, ревностью занедужил, да еще столь яростно? И к кому? К этому вяленому налиму? Отчего тебя вдруг так пробрало, что взбесился, увидев «налима», подкатившего к клубу на своей крутой тачке? Какая тебе, блин, разница, что за отношения у них?

Какая разница тебе, скажи, что Владька опрометью кинулась здороваться с папашкой пропавшего пацана?

Какая тебе разница, что про пацана этого пропавшего она не переставая говорит, а значит, постоянно о нем думает? Неужели и к нему ревнуешь?

Ну да. Ревную.

Аллес капут.

Или полный трындец по-нашему.

У Артема были очень хорошие папа и мама. Собственно, почему – были? Они есть. Сейчас в Питере. Открыли там студию, пишут свои полотна, проводят вернисажи и что-то даже продают. Два года как из Москвы перебрались в северную столицу, насытившись московским духом и возжелав петербургского. Творческая интеллигенция, что с них возьмешь. Очаровательна и изменчива, как море. Мамино выражение, а значит, и отца.

Коттедж, в котором проживает нынче Темка, их недвижимость. Мама сказала: «Ты его продай, что ли. Или как хочешь. Не обижайся, сонни. Ну, не в кассу он нам».

«Не в кассу» – это уже Артемов сленг. Хотя было обидно, а потом он подумал: «Да ладно… Они такие…»

Он никогда не будет живописцем. Талант есть, да, но живописцем не будет. Кичлива и чванлива богемная тусовка, Артему это претит.

Он никогда не женится. А если женится, то очень нескоро, и ни в коем случае не по любви. Только по здравому расчету. Более жалкого зрелища, чем заневоленный подкаблучник, он не наблюдал.

Отец не просто любил жену, а был по любви ее пленником. На унижения и самые дикие моральные жертвы готов был идти, лишь бы ее не прогневать, а тем более – не потерять. Нехорошее состояние, больное.

Артем наблюдал не единожды, как у отца, сильного и умного мужика, дрожали губы и от волнения бледнело лицо, если мама недовольно поводила бровью. Одной только бровью! И было не важно, по серьезной причине ей что-то не нравилось, или по капризу, или она была не в духе оттого, что неудачно сделала маникюр. Отец постоянно лебезил и заискивал перед женой, купируя ее возможную резкость, и вечно улыбался неуверенной улыбкой.

Потому и ушел Темка из родительского дома. Пусть живут, как привыкли, не он им учитель, а тем более не он им судья. Но смотреть на это безобразие желания не было.

Урок, однако, усвоил: ни в коем случае не терять себя, не тонуть в другом человеке. Голову нельзя терять, а тем более волю. При первых признаках привязанности все обрывать.

Он очень не хотел, чтобы с ним случилось то же, что и с отцом.

Когда решит, что пора жениться, присмотрит себе какую-нибудь неизбалованную дурнушку, а до тех пор со всеми встречными-поперечными девицами, яркими, смелыми, задорными, будет клоуном и бесполым зубоскалом. И пусть думают о нем что хотят.

Собственно, а отчего ты так разволновался из-за Владьки? Никогда раньше такого не было?

Остынь, чувак, все под контролем. Подумаешь, подпустил слишком близко эту разведенку. Думал, безопасно с ней калякать о том о сем, с этой израненной, переломанной.

Ведь не нужна же тебе такая, сто пудов не нужна.

Ну, ошибся, бдительность потерял, но ведь все поправимо.

Во-первых, не общаться. Или сократить до минимума общение, а расстояние увеличить. Хамить почаще и побольнее.

А во-вторых, снесем-ка мы на фиг красотищу на башке, которая нравится Владьке. Эпатаж, конечно, греет тщеславие, но безопасность дороже.

И, вооружившись ножницами и машинкой для стрижки волос, Артем отправился в ванную.

Евгения Петровна могла бы обойтись и без хлеба. Могла напечь блинчиков и, начинив их паштетом, превосходно пообедать. Но для себя одной заниматься готовкой было непривычно и до слез грустно. К тому же дома не сиделось. Пошла в продуктовый на станцию.

А потом пожалела. Сейчас бабы с расспросами полезут. Сплетни пойдут. Хотя они уже во всю ходят. Про мальчика, про ее Антошу.

Он был поздним у родителей даже по нынешним меркам. Умерли поочередно в один год – сначала Елена, от сердечного приступа, за ней Максим. Несчастный случай, не справился с управлением и врезался в столб.

Евгения Петровна была у Бобровых домработницей и немножко гувернанткой для их сына. В семнадцать с половиной Антоша остался сиротой. Евгения его не бросила.

Антон воспринял ее попечение как нечто само собой разумеющееся и не возражал, чтобы она заняла маленькую комнату в их большой квартире.

До его совершеннолетия расходы на жизнь взяла на себя домработница.

Денег на счетах покойных родителей должно было хватить на обучение Антона в вузе и на скудное прожитье, но не на жалованье экономке. Евгения Петровна нанялась приходящей прислугой в семью по соседству, продолжая заботиться о мальчике вечерами и по выходным. Совсем как если бы была ему мамой.

У нее появилась цель – поставить Антошу на ноги, попутно сделавшись ему незаменимой.

Когда студент Бобров пропускал по болезни лекции, она переписывала ночами для него какие-то уникальные конспекты, взятые у одногруппников напрокат и лишь на одну ночь. Когда у мальчика уставали глаза от компьютера, а нужно было учить материал к зачету, она читала вслух сколько потребуется, лишь бы запомнил.

Готовила фуршеты для друзей, чтобы он мог достойно отметить очередную сдачу. Подруг его не любила, правда. Оно и понятно. Вертихвостки. Меркантильные вертихвостки, особенно из иногородних.

Однако когда мальчик женился, супругу его приняла с пониманием и с ним же месяц спустя взяла от Антоши расчет.

Около полугода она была в разлуке с дитем.

Потом он узнал, что жена обманула его, и он простить не сумел. И не захотел.

Евгения Петровна не была мастерицей утешать, хотя мальчика очень жалела. Она просто сказала: «Я сейчас супчику тебе сварю, сырного. С сельдереем и яичком. Соскучился небось по супчику моему? А девок у тебя этих будет…»

Недоговорила, потому что вскинул на нее Антоша мокрые от слез глаза, а в них вместо боли – гнев. Евгения и заткнулась, кляня себя за болтливый язык. Разговор забылся, но мальчик накрепко усвоил, что чем ближе подпускаешь к себе женщину, тем больнее она укусит. Вывод не имел отношения к тете Жене, домработнице: беспокойство по поводу душевной привязанности к прислуге нелепо, потому что таковая привязанность невозможна.

Евгения Петровна все понимала, но не претендовала на большее. Даже матери бывают ненавидимы сыновьями, ей жаловаться грех.

Хотелось ли ей, чтобы он замечал ее заботу?

Каждой захотелось бы. Но она не лезла за благодарностью. Все, что ей нужно, она имеет. Большего – не получится.

Выйдя к пристанционной площади, она увидела небольшое сборище местных кумушек, оживленно о чем-то судачащих. Если при ее приближении умолкнут, значит…

Умолкли, но не сразу. Солировала Гущина Татьяна, стоя к ней спиной. Ее толкнули, она оглянулась опасливо. Улыбнулась фальшивой улыбкой и торопливо скользнула в магазин. Но главное Евгения Петровна расслышать сумела.

Горе.

Антона после допроса задержали. Из-за того, что подозревают, будто он в соседнем лесочке труп подростка зарыл. Завез, прикончил и зарыл. Из соображений шкурных.

Нужно что-то делать, Евгения! Думай, кобыла ты старая!

Но что она могла?!