Рина Лесникова – Девятая печать (СИ) (страница 26)

– Пытаются? Вы хотите сказать, что они до сих пор пытаются проникнуть к нам? И что их останавливает? Не могут спуститься? Боятся? Но что для магов люди? Рабы? Пыль под ногами?

– Не могут прижиться. Даже после того, как посеяли у нас, можно даже сказать, в нас, частицу самих себя, им всё равно сложно прижиться. Чаще всего, спустившись к нам, они умирают или сходят с ума, – в голосе лорда Феррана звучала обречённость.

– Вы так говорите, как будто… как будто знаете всё. Как будто слышали от самих сеятелей. Это рассказал вам ваш учитель?

– Нет, это мне рассказала мать Макара.

– Мать Макара? Где она?

Как же давно мучил Нэйту этот вопрос. Никто и ничего не говорил про эту женщину. А ведь садовник и кухарка служили в этом доме ещё до появления мальчика.

– Она в клинике. В закрытой клинике для душевнобольных магов.

Если бы Филипп не хотел этим поделиться, он бы и не начинал разговор. Значит, можно продолжить расспросы. Похоже, сам он больше ничего не скажет.

– И как она туда попала? Плохая наследственность? Ведь все иные расстройства, насколько я знаю, прекрасно лечатся.

– Наследственность? Да, именно наследственность. Только не плохая, а чужая. Ты неглупая девушка, Нэйта, и уже, наверное, поняла, что Лилит из чужих. Из тех самых сеятелей-иингу.

Поняла ли? Догадка появилась. Но вот так сразу поверить в то, что мать Макара, а значит, и сам мальчик – не люди? Это ещё сложнее, чем было поверить в наличие у самой Нэйты магии. Сложнее. Но верится.

Маленькие пальчики пробрались под рукав тёплой куртки и обхватили мужские запястья.

– И… что? Что случилось? Как она туда попала? Я имею в виду клинику.

– У меня не получается рассказывать сказки так же хорошо, как у тебя. Но я попробую, – Филипп обхватил одной рукой Нэйту за плечи, постаравшись устроиться так, чтобы их ладони по-прежнему касались друг друга, и начал свою сказку-быль.

{Жил-был маг. Не хуже и не лучше других. Всё было у него, как у всех. Магия, по большей части светлая. Ученики и даже своя башня. Башня, как башня. И ученики, как ученики. Разные были ученики. Тёмные, светлые. Парни и девушки. Будущие повелители огня или воды. Уже инициированные и ещё нет. В меру способные, в меру хитрые и ленивые. Каждый со своим набором амбиций. Я же говорю, всё, как у всех. И относился тот маг к ним ко всем одинаково. Как говорится, строго, но справедливо. Пока не появилась в его башне новая девушка. Красивая ли? Да тоже как все. Немного нелюдимая и странная, много знала о магии и в то же время не знала самых простых жизненных вещей. Полная твоя противоположность, – здесь Филипп грустно улыбнулся. – Но каких только причуд не бывает среди таких вот неофитов. И не привлекла бы она пристального внимания других учеников, если бы не трясся над ней Учитель больше, чем над другими. Обида? Зависть? Кто теперь разберёт. Но поспорили несколько дурней из когорты его учеников, что инициируют её первыми. Можно было заслужить доверие Учителя и получить право инициации официально, но дурням показалось это неинтересным. Тут ведь главное что? Сила инициирующего. Ну, и чувства, куда же без них. Сила у тех дурней была, а чувства предполагалось разжечь у девушки.}

– Не замёрзла? – поинтересовался Филипп, слегка коснувшись губами лба Нэйты. – А то, может, пойдём домой?

Ну да, пойти домой и не узнать, что же было дальше. Это он так мстит за растянутые на несколько ночей сказки для Макара? Когда Нэйта прерывалась и обещала досказать на следующий раз. Но у неё следующего раза может не быть. Может, отправит её Учитель к тому самому лорд-магу Принстону уже завтра, а может, настроение у него пропадёт рассказывать. Нет уж, пусть продолжает, и она отчаянно замотала головой.

– Как знаешь, – по телу побежало магическое тепло. Давно бы так. – На чём мы остановились?

– На дурнях, – охотно подсказала Нэйта.

Филипп согласно кивнул.

{Сказано – сделано. Принялись те великовозрастные оболтусы – все инициированные маги, кстати, – оказывать новой ученице знаки внимания. Цветы, конфеты, другие милые безделушки. Всё, как всегда. И только один из них сумел подобрать нужные слова. Что обещают мужчины в таком случае? Не меньше, чем весь обитаемый мир. И звёзды, конечно. Куда же без этого. Слишком уж неискушённой была та ученица. Поверила. Видимо, очень нужен ей был тот обещанный мир. Знала ли она, что творила, когда оказалась в комнате того мага? Наверняка знала, но не остановила. А он был напорист. На кону стоял очень дорогой артефакт перемещения, купленный спорщиками вскладчину, и обещанный победителю спора. Всё случилось вроде бы по обоюдному согласию…

Девушка ещё не успела прийти в себя, как в спальне триумфатора появился разгневанный Учитель. Не дав провинившемуся вымолвить ни слова, он бросил в своего ученика боевым заклинанием. А ученик, как я уже тебе говорил, был очень сильным. К тому же, некромантом. В напавшего полетело заклинание упокоения нежити, запрещённое к применению на живых. Всё, что успел сделать Учитель, перед тем, как рассыпаться в прах, это проклясть своего убийцу. Проклятием не смерти нет, этим сильного некроманта не возьмёшь. Это было проклятие одиночества. То есть, полного одиночества. Без семьи и учеников.

Вот так и познакомилась Лилит с изнанкой человеческой жизни. Растерялась ли она? Может, и растерялась, но быстро взяла себя в руки. Ещё не смолкло эхо слов Учителя, ещё корчилось в агонии его тело, а она уже творила свою магию, останавливая проклятие, вернее, рассеивая его. Помогло здесь то, что Учитель был светлым, им, как известно, проклятия даются сложнее. Но и Лилит, будучи, как уже выяснилось потом, универсальным магом, с печатью учителя переняла бОльшую предрасположенность к светлой магии.

«Одиночество неподвластно любви, – сказала тогда она. – Любовь спасёт тебя».

Ирония? Ещё бы. Ведь любовь у нас, если и была, то односторонняя.

Лилит же сделала так, что тело Учителя преобразовалось в повреждённое не заклинанием упокоения нежити, а самым обычным боевым, хоть и тёмным. Обычные магические бои между магами, как и дуэли, не запрещены. Ученик получил артефакт победителя и был оправдан. Учитель похоронен. Что сталось с девушкой? Она перешла жить к тому ученику. Вскоре она сообщила, что ждёт ребёнка. И не только это. От неё тот ученик, ставший теперь самостоятельным магом, и узнал про сеятелей. Про их «благодеяние» и про их попытки ассимилироваться среди людей. Зачастую неудачные. Приживались они немногим лучше, чем магия во время Последней Эпидемии. Чуждое, оно и есть чуждое. Они терпели неудачу и пробовали вновь. Многие из них считали, что лучше смерть на планете, нежели размеренная жизнь на станции. Лилит была из тех, кто попытался. Возможно, мой Учитель был одним из потомков таких вот «переселенцев». Теперь уже не узнать. Он знал о природе Лилит. И тут вмешался я… – Филипп не заметил, как перешёл на повествование от первого лица, а может, не счёл нужным скрывать. Хотя, догадаться, о ком он говорил, было совсем не сложно. – Возможно, всё бы и наладилось, если бы любовь была обоюдной. Но ведь приказать любить нельзя. Даже самому себе. Даже если очень нужно.

Она всё поняла, и всё больше удалялась. Не внешне, нет. Внешне она была рядом. А что творилось у неё в душе? Разговаривала с не рождённым младенцем, с учителем, с друзьями и родителями. И это будучи в полном одиночестве! Боялся ли я за ребёнка? Конечно, боялся, хоть она и не предпринимала попыток навредить ему. Рассказывала, как его любит, и что он будет обязательно счастлив.}

Лорд Филипп замолчал, полностью уйдя в свои воспоминания. Решил, что и так сказал слишком много? Поёжился. Скажет, что замёрз и уведёт домой? Нет, продолжил.

{– Когда родился Макар, Лилит уже полностью ушла в себя. Страшно было давать ей новорожденного, но она так просила. В тот момент слёзы бежали не только по её лицу.

«Мой малыш, – сказала она, – даже если я уйду, ты будешь жить. Ты наполовину человек, значит, тебя не коснётся проклятие иингу. Люби хотя бы ребёнка», – эти слова уже относились ко мне.}

Филипп поднял голову и опять стал рассеянно разглядывать звёзды. Всё сказал? Нет, скрипнул зубами и заговорил вновь:

{– Можно наговорить тысячи и тысячи слов, но слова и оправдания – это всего лишь слова и оправдания. Я старался, но… любовь – это не заклинание, этот дар выше, чем магия. Она либо есть, либо её нет. Её не пробудят ни искреннее желание, ни острая нужда. Она появляется только сама! Иногда вовсе и некстати, – Филипп тяжело вздохнул, но продолжил: – Наша любовь так и не стала взаимной. Думаю, Лилит выжила только благодаря Макару. Именно он стал тем якорем, который удержал её по эту сторону жизни. Жизни, но не разума. Почему её любовь заменилась ненавистью? А разве я не заслужил? Всё заслужил. Если бы не Макар, уже давно перестал бы трепыхаться.

Вот и вся история моего проклятия. Лилит не возражала, когда её поместили в специальную клинику. Сейчас мать Макара живёт в собственном мире, в котором ей хорошо. Выходит на прогулки. Часто ночами. Смотрит на ночное небо. Разговаривает с ним. Персонал получил распоряжение не препятствовать.}

– Вот такая грустная вышла сказка на ночь. Сказка о монстре, – Филипп поднялся, давая понять, что рассказ закончен. – Да, я люблю Макара. Но, видимо, этого недостаточно. Когда умер мой первый ученик, я думал, что это случайность. Второй – совпадение. Дальше я уже целенаправленно подбирал учеников. Разных. Тёмных и светлых. Парней и девчонок. Девять – знаковое число. Девять отцов-основателей. Девять магораторий. Девять попыток обрести ученика. Первого Ученика. Только с его появлением за магом закрепляется полноправный статус Учителя. Дальше уже связка Учитель-ученик образуется легко. Если же все попытки закончатся провалом, просыпаются все девять печатей, и неудачник в муках умирает.