Рина Когтева – Однажды в замке (страница 11)

– Я люблю тебя, – говорит Карл.

Но она его не слышит. И больше никогда не услышит.

Когда Карлу Аквинскому было пятнадцать, он превратился из несносного ребенка в несносного юношу. Как водится, когда есть скучающий богатый сынок, вокруг него быстро собираются единомышленники. Вскоре разудалая компания нажила огромный винный долг в соседнем Льеже и стала объектом жгучей ненависти всех благородных семейств, дочерей которых они лишили перспектив счастливого замужества. В замок Аквин потянулись жалобщики. Поначалу их выгоняли, но когда Карл и его дружки в пьяном угаре спалили дом какого-то крестьянина, дело все-таки дошло до герцога Аквинского. Разговор с отеческими наставлениями не состоялся: Иан Аквинский мастер чесать языком с дамами и с другими герцогами, а не с собственным сыном. Все оказалось проще: на следующий день все друзья Карла бесследно исчезли из Аквина, Карл получил в наказание личного надсмотрщика, который следовал за ним даже в уборную и – вот уж и вправду сенсация – работу в трактире в Льеже, на которой Карлу надлежало отрабатывать долг не только за себя, но и за своих закадычных друзей. Последнее, пожалуй, было самым страшным унижением: вчера Карл был повелителем и хозяином – сегодня превратился в мальчика на побегушках. Урок-то был правильный, но в пятнадцать лет такие уроки понимаешь плохо. Карл возненавидел своего отца. Впрочем, это продлилось недолго. Иан Аквинский договорился о браке Карла с Марианной Гасской и, когда Карл достаточно настрадался в роли слуги, отправил его знакомиться с будущей женой.

Когда Карл приехал в Гасс, то сказать, что он был в восторге – это не сказать ничего. Только там он понял, в какой мрачной дыре провел свои юношеские годы: яркие краски, калейдоскоп придворных дам, менестрели и даже свой собственный рыцарский турнир! В общем, в Гассе было все то, что Его светлость герцог Аквинский ненавидел всей душой. Короче, Карлу там понравилось. Учитывая, что для поездки ему собрали подобающую свиту и выдали немало денег, он тут же воспользовался шансом и предался гульбе, от которой его с такими усилиями отучали. До Бернара Гасского Карл дошел недели через две, если не дольше, и в тот день он вряд ли мог произнести что-нибудь внятное, потому что так и не протрезвел. А потом он увидел Марианну. Знаете, бывают в жизни такие моменты, которые делят ее на «до» и «после»? Вот это был как раз такой момент. Когда Карл ее увидел, то не испытал особого волнения ни в сердце, ни в других частях тела. Ему вдруг стало стыдно. Он стоял перед ней с растрепанными волосами, опухшим лицом и ароматом вчерашнего вина. А она была тихой, скромной, не особенно красивой, но когда она подняла на него свои удивительные серые глаза, Карл увидел в них то единственное, что в те времена способно было расшевелить Карла Аквинского. Брезгливость. Им брезговали! Его считали недостойным! Этого Карл так просто оставить не мог. В тот день они сказали друг другу только несколько вежливых фраз, но зато в последующие дни Карл из кожи вон лез, чтобы она его заметила: участвовал в этом их дурацком турнире, вопил как мартовский кот в песенном состязании, станцевал с Марианной все танцы, которые только можно. Но взгляд гордой герцогской дочки не менялся. В нем Карл продолжал видеть пьяного юнца, за которого ей не посчастливится выйти замуж. Но вот визит Карла подошел к концу. В тот день он окончательно понял, что ничего у него не вышло, и пошел на последний отчаянный шаг – решился поговорить с ней. Вообще-то к тому времени Карл уже влюбился в Марианну по уши, но не признался бы в этом даже под пыткой. Когда Карла впустили, он встал как идиот посреди комнаты, уставился на нее и заявил:

– Я уезжаю.

– Удачной вам дороги, – пожала плечами Марианна.

Тут Карлу бы сказать что-нибудь проникновенное, но на тот момент его покорение женского пола ограничивалось тем, что Карл заявлял, что он сын герцога Аквинского.

– Можно я буду вам писать? – запинаясь, спросил он.

Марианна долго и пристально смотрела на него, как будто бы решала, стоит позволять Карлу такую вольность или нет.

– Пишите, – наконец, ответила она.

Боже, что это был за момент! Карлу казалось, что до него снизошла сама царица Савская или Клеопатра! Карл не помнил, как добрался до Аквина, а там сразу же сочинил пространное письмо о двадцати листах. Потом разорвал его, сочинил еще одно, разорвал и его, начал хандрить и отправился бродить по кладбищу. Усевшись на первое попавшееся надгробье, Карл принялся преотвратно декламировать какой-то любовный стих на латыни, само собой с кучей ошибок и коверкая слова. И вот, в момент наивысшего душевного накала, Карл вдруг услышал хихиканье. Он вскочил, полный праведного гнева и желания растерзать наглеца, но наглецом оказался единственный человек, которого все угрозы Карла не могли впечатлить по определению. Было лето, стояла жара, окна покоев Его светлости выходили именно на кладбище, и в ту ночь окна были открыты. Привлеченный нечленораздельными воплями, Их светлость решили лично разобраться, кто же так тревожит его покой посреди ночи, спустились и обнаружили Его светлость Карла Аквинского. Карлу был задан вопрос, чем именно вызвано такое душераздирающее представление. Надо сказать, что собственные страдания настолько занимали Карла, что у него совершенного вылетело из головы, что он ненавидит Его светлость всей душой. Карл выпалил все как есть, недоговаривая слова и, кажется, даже захлебываясь собственной слюной. Надо отдать должное, герцог очень внимательно его выслушал и даже не перебивал, хотя последнее вряд ли было возможно, учитывая накал эмоций юного Ромео (старина Шекспир8 написал эту пьесу лет на четыреста позже описанных событий, но сравнение подходящее).

– Да отправь ты ей какую-нибудь золотую ерунду, – смиловался герцог Аквинский, – только не слишком дорогую, чтобы не зазнавалась.

– А если она вернет подарок? – забеспокоился Карл.

– Ну пару вернет, третий возьмет, – герцог пожал плечами.

– А если она напишет, чтобы я ей больше ничего не отправлял?

– Даже не сомневайся, это она тебе и напишет. Сочинишь ей ответ с этими твоими страданиями, она еще раз тебя пошлет, а там, глядишь, и общие темы для разговора появятся.

В этот момент Карлу, конечно, пришла в голову мысль, что в общении с дамами герцог Аквинский тоже имел единственный аргумент – то, что он герцог Аквинский, но за неимением лучшего Карл воспользовался его советом и послал Марианне кольцо с рубином. Кольцо вернулось, Карл отправил золотую шкатулку – ее тоже вернули обратно, тогда Карл отправил прекрасное венецианское зеркало в серебряной оправе. Зеркало не вернулось, но пришло письмо, и Карл на него ответил. Дальше все развивалось в точности, как и предсказывал отец: письма еле успевали возить между Гассом и Аквином. Тут бы и состояться так долго ожидаемой свадьбе, но не все в этой жизни идет по плану. Одним солнечным утром Иан Аквинский встал не с той ноги и решил сообщить Бернару Гасскому, что что-то невпечатляющее приданое у его дочери, и надо бы отписать побольше. Когда Бернар Гасский читал это письмо, он, очевидно, также пребывал не в лучшем расположении духа, потому что последовал категорический отказ. Так началась многолетняя свара: договоренность о свадьбе не расторгалась, но и к соглашению два герцога прийти не могли. Карл с Марианной писали друг другу, раз в несколько месяцев Карл совершал короткие визиты в Гасс, чтобы ее увидеть. Они любили друг друга, но ничего не могли поделать. К тому времени, как Карлу исполнилось девятнадцать, а Марианне семнадцать, вялотекущая война из-за приданого длилась уже четыре года, и конца ей не предвиделось. Марианна шутила, что когда они наконец-то поженятся, то из-за старческого маразма не вспомнят имен друг друга. Это была очень грустная шутка.

Она приезжала в монастырь Святого Лазаря каждый год в годовщину смерти Карла. Сначала он еле-еле мог пережить этот год, а потом она вдруг стала приезжать слишком часто, потому что Карл терял однообразные дни, не желал их видеть, не желал в них жить. Все превратилось в стремительный фильм, поставленный на быструю перемотку. Семь лет спустя умер Евстафий. Марианна в последний раз приехала через сорок три года. Старуха, полуслепая, с беззубым ртом. Она уже и не помнила толком, зачем и ради кого приезжает в этот монастырь каждый год. Ее вела под руку степенная полная дама – Алинор, их старшая дочь с герцогом. До этого она приезжала с молодым человеком, ее сыном, единственным, который дожил до совершеннолетия: темноволосый, зеленоглазый и звали его – вот гори ты в аду, отец! – звали его Карл. Ну этот Карл произвел на Карла сложное впечатление. Он показался Карлу каким-то пустым и самодовольным. Видимо, его не так часто называли «дурьей башкой», как следовало бы. Сам Иан Аквинский умер за несколько лет до этого. К тому времени про него уже ходили очень неоднозначные слухи, потому что на восьмом десятке он ухитрялся выглядеть так, как будто ему нет и сорока. Карл-то знал причину такой небывалой бодрости. В общем, Иан Аквинский как-то там «умер», его положили в семейный склеп в Аквине, откуда он благополучно смотался и начал новую жизнь. Карл был уверен, что лет через тридцать-сорок он опять где-нибудь всплывет.