Рина Кент – Жестокий Король (страница 39)

Леви, это наркотик. Я жертва своей зависимости от него.

Я жертва его одержимости мной и того, как он смотрит на меня, будто я, его жизненная дилемма.

— Не приходи болеть за других в моей игре, — рычит он мне в горло.

— Ч-что?

— Не стой и не называй имя другого парня в моем гребаном присутствии.

Я недоверчиво улыбаюсь.

— Ты… одержим мной или?

— Назови это одержимостью, глупостью или чертовым безумием, — рычит он, сжимая мое горло. — Но твой взгляд предназначен мне.

Я не успеваю ответить, потому что его язык вторгается в мой рот. Побеждает. Рушит. Как будто это его богоданное право. Словно я была создана для него, чтобы побеждать.

Большая часть меня хочет вернуть то, что он берет. Я хочу поцеловать его, будто я тоже могу выиграть битву. Хочу вцепиться в его защиту и разрушить стены.

Но я не такая, верно? Я не должна участвовать в битвах и войнах. Я должна закончить свой чертов учебный год в мире.

Я со стоном отрываюсь от его рта…

— Я…

— Перестань отрицать это, — бледно-голубые его глаза околдовывают меня. В последний раз сжав мое горло, он проводит рукой по моей груди, обхватывая ее. — Они кажутся такими полными, не правда ли?

Я качаю головой, хотя мои соски твердеют, как никогда раньше.

— Но посмотри, как они обтягивают топ. Держу пари, они хотят, чтобы я к ним прикоснулся, а?

Он проводит большим пальцем по соску поверх ткани. Его грязные словечки и прикосновения вызывают массу ощущений.

Все ощущается в десять раз острее.

Дерево стола подо мной слишком твердое. Мягкий свет вдруг стал слишком ярким. Его пьянящий запах стал опиумом или глотком алкоголя.

— Лги сколько хочешь, но я чувствую твое возбуждение, принцесса.

Я уже собиралась возразить, когда он щипает меня за сосок.

Моя голова откидывается назад со стоном.

— О Боже.

Он продолжает играть с соском, а затем крутит его, словно это орудие пытки. И в каком-то смысле так оно и есть.

Горячее дыхание щекочет мое ухо, когда он шепчет:

— Хочешь сказать, что, если я прикоснусь к тебе прямо сейчас, ты не будешь мокрой?

— Л-Леви…

Это должен был быть протест, но я слишком одурманена его грязными словами.

Не говоря уже о том, что двойная атака на мою грудь и ухо делает меня слишком одурманенный, для мыслей.

— Скажи мне, принцесса, если я проберусь сквозь твои складки, моя рука будет мокрой?

Я не успеваю ответить.

Схватив меня за волосы, он отталкивает меня назад и дергает юбку, обнажая мои бедра и черные шорты под ней.

Искра похоти в его глазах смешивается с этой странной чернотой.

— Леви, ты…

Мои слова умирают, когда он прикасается ко мне поверх шорт. Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не застонать. Как будто все мои нервы собрались под его рукой.

— Ты вся мокрая. — его волчья ухмылка заставляет меня судорожно вздохнуть. — Как я сделал тебя влажной, принцесса? — его пальцы скользят к поясу моего нижнего белья. — Это то, как я прикасаюсь к тебе здесь? — он проводит пальцем по ткани, вверх и вниз. — Хочешь, чтобы я вошёл в тебя? Ты примешь меня, как хорошая маленькая принцесса?

Хотя его прикосновения и грязные слова сводят с ума, именно взгляд его глаз заставляет меня захотеть освободиться от греха.

Он смотрит на меня так, словно я самая аппетитная вещь, которую он когда-либо видел. Он голоден, и его непримиримый, грубый голод терзает меня.

— Ты ведь кончишь для меня? — рычит он. — Будешь кричать так громко, что обрушишь весь чертов дом, да? Все будут знать, что тебя очень хорошо трахают, так ведь?

Ох, ради любви к Викингам, почему каждое его слово заводит меня еще больше?

— Но сначала ты хочешь, чтобы я тебя увидел, не так ли? Хочешь, чтобы я увидел эту киску, которая скоро будет принадлежать мне. Держу пари, она вся распухла, порозовела и готова для меня, не правда ли?

Я сглатываю, не в силах дышать. Потому что, возможно, я хочу. Может, я сошла с ума и хочу, чтобы он меня увидел.

Всю меня.

Приподняв мои ноги, он спускает вниз шорты, не прерывая зрительного контакта.

Эти очаровательные бледные глаза.

Эти голубые, голубые глаза.

Интимность этого момента сводит меня с ума.

Затем его взгляд останавливается на том, что он обнаружил. Я облизываю пересохшие

губы, глядя на дикое выражение его лица.

Но я не могу долго наблюдать за тем, как он смотрит на меня. Я не могу поставить момент на паузу и сохраниться.

Потому что он у меня между ног.

— Что ты…

Все мысли исчезают, когда он проводит языком от правого нижнего края до верхней части моего клитора.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но издаю только «О». Он снова повторяет атаку, не давая мне времени вздохнуть. Я хватаюсь за край стола, когда моя голова падает на поверхность.

Он сосет и тянет мои складки зубами, его щетина царапает внутреннюю сторону бедер. Этого ощущения достаточно, чтобы подвести меня к краю.

— Ты на вкус. — облизывание. — Как. — облизывание. — Чертов грех.

Я чувствую, как погружаюсь в него. За его словами. За его ауру.

Леви владеет мной так, что даже я не могу объяснить. Я не могу понять.

Он покусывает мой клитор зубами, и я дергаю стол, как одержимая. Он прижимает меня обеими руками к бедрам.

Мои пальцы находят золотые пряди его волос, и я дергаю — или тяну — я не совсем уверена. Он продолжает сосать, покусывать и погружать свой язык в мою киску, будто он изголодался по мне. Словно я была создана для того, чтобы он меня пожирал.

Что-то дикое и необузданное накапливается во мне так быстро, что я не могу это заметить, не говоря уже о том, чтобы сдержать.

Нет никакого предупреждения. Никакого проклятого замедления Леви и его грубого, необузданного языка.

Я кончаю так сильно, что моя голова ударяется о дерево, и черные звездочки формируются за веками.

Вспышка движения мелькает в моем боковом зрении. Или, может, это ореол оргазма.

Я возвращаюсь в мир живых с губами Леви на моих и его языком, проникающим в мой рот. Те же губы и язык, которые только что довели меня до пика.