Рина Кент – Возвышение Королевы (страница 24)

Последнее, что ему нужно, это ссора с Итаном в начале рабочего дня. У меня нет никаких сомнений в том, что они вцепятся друг другу в глотки. Итан может вести себя круто, но он не постесняется нанести удар Джонатану — на самом деле, он сделает это своей миссией. Что касается моего тирана, ну, у него нет никакой терпимости к Итану, и он не стесняется показывать это.

Он даже проецирует эту враждебность на Эльзу только за то, что у нее общая ДНК с Итаном.

И действительно, из главной гостиной у входа в особняк Кинга доносятся отрывистые голоса.

— Тебе здесь не рады, Итан. Уходи.

— Лейла беспокоится об Авроре, и я не могу уйти, не убедившись, что она в безопасности.

— Ее безопасность и все ее существование не твоя гребаная забота. — голос Джонатана становится устрашающе спокойным, но с угрожающим оттенком. — Не смотри на нее. Не разговаривай с ней. Не вздумай, блядь, дышать рядом с ней.

Итан издает смешок.

— А если я откажусь?

— Пусть ответ на это станет сюрпризом.

— Ты угрожаешь мне, Джон?

— Не называй меня так.

— Что? Джон? Так я называл тебя в свое время.

— Ты давным-давно потерял право называть меня так, гребаный ублюдок.

— Я также потерял свою жену. — тон Итана становится жестче.

— Не раньше, чем она заперла и пытала моего сына, которого, должен тебе напомнить, ты похитил.

— Потому, что ты сжег всю мою гребаную фабрику, Джонатан. Люди умирали. Но не Эйден.

— Алисия умерла.

— Как и Эбигейл. Как и я, в течение девяти лет, на случай, если ты забыл.

Я подхожу как раз вовремя, чтобы застать двух мужчин, стоящих лицом к лицу друг с другом. Джонатан первый смотрит в мою сторону.

Его глаза мгновенно темнеют до ужасающего цвета. Я остаюсь застывшей на месте от одной только силы этого.

Что? Что такое?

Я смотрю на себя и понимаю, что я не только спустилась босиком, но и одета в тонкую ночнушку с прошлой ночи. Мои волосы должны выглядеть в беспорядке, как и лицо.

В попытке остановить ту войну, которую они собирались развязать, я появилась вот в таком виде.

Лейла догоняет меня, тяжело дыша.

— Люди с длинными ногами отстой.

— Почему ты не сказала мне, что я спускаюсь в таком виде? — я шиплю на нее.

— Я пыталась. Ты не слушала.

Я собираюсь сказать что-то еще, когда передо мной появляется большое присутствие.

Джонатан.

Я не знаю, почему мое сердце учащенно бьется всякий раз, когда он смотрит на меня сверху вниз своими стальными глазами. Как будто я единственное, что имеет значение в его окружении, и он не стесняется показывать этот факт.

Тогда почему он смотрел на меня прошлой ночью, как на сумасшедшую?

Прогоняя эту мысль прочь, я улучаю момент, оценивая, насколько элегантно и величественно он выглядит в своем черном сшитом на заказ костюме. Серьезно, если он когда-нибудь подумает о карьере модели, он добьется успеха — как и все в его жизни, в принципе.

Я никогда не знала, что мне нравятся мужчины в костюмах, пока не появился Джонатан. Или, точнее, он единственный мужчина в костюме, к которому я неравнодушна.

Хотя это еще мягко сказано. Мои соски напрягаются под тонкой ночнушкой при виде этого зрелища, и что-то подсказывает мне, что это не из-за холодного воздуха, идущего от входа.

Джонатан снимает свой пиджак и набрасывает его мне на плечи, а затем поднимает меня и несет на руках.

Именно так.

Словно это само собой разумеющееся.

Тихий вздох покидает меня, но звук заглушается тем, насколько он теплый на ощупь, как хорошо он пахнет.

Смогу ли я когда-нибудь привыкнуть к этому? Хуже того, забуду ли я когда-нибудь об этом?

Лейла корчит рожу Джонатану в спину, очевидно, все еще затаив обиду за то, как он ее прогнал. Губы Итана растягиваются в загадочной улыбке, когда он наблюдает за нами, как кот, поймавший мышь.

Джонатан несёт меня обратно в комнату, его шаги тверды и целеустремленны. Он идет с той же уверенностью, которую излучает, — в нем нет и намека на сомнение. Но на этот раз он как будто злится.

Он опускает меня на пол, мои босые ноги утопают в плюшевом ковре, затем пинком захлопывает дверь.

Когда он поворачивается ко мне лицом, я застываю на месте от темноты в его взгляде.

Это почти так же, как если бы он копил его, а теперь выпускал на волю.

К тому времени, как он заговаривает, его голос становится резким и не подлежащим обсуждению.

— Никогда не смей, и я имею в виду никогда, появляться в таком виде перед Итаном или любым другим мужчиной. Это понятно?

Собственничество в его тоне заставляет мою кожу гореть и покалывать.

— Я спросил, ты это, блядь, поняла, Аврора?

Все, что я могу сделать, это кивнуть.

Кажущийся удовлетворенным ответом, край слегка покидает его черты.

— Почему ты все-таки спустилась?

— Я... я не хотела, чтобы ты поругался с Итаном первым делом утром.

Лёгкость исчезает, и он закрывается, как хранилище, которым он и является.

— Беспокоишься о нем?

Когда я не отвечаю, он подходит ко мне двумя длинными шагами и обхватывает рукой мое горло.

— Иы беспокоишься о нем?

— Нет.

— Тогда в чем дело?

— Я... ты…ты почти не спал прошлой ночью. — мои губы дрожат. — Верно?

Выражение его лица непроницаемо, и я ожидаю, что он подтвердит, что я сумасшедшая, но он ослабляет хватку на моем горле.

— Верно.

Верно. Я этого не выдумала. Он действительно спал рядом со мной. Я не вызывала у него отвращения до такой степени, чтобы он не хотел ко мне прикасаться.

Значит ли это, что я тоже не выдумывала эти голоса?

— Давай. — он берет меня за запястье, чтобы не поранить мою ладонь. — Позволь мне помочь с ванной, чтобы ты могла подготовиться.

— Подготовиться к чему?