Рина Кент – Возвышение Королевы (страница 18)
— Тогда почему ты этого не делаешь?
Она поднимает руку, которая всего несколько мгновений назад безвольно лежала рядом с ней. Я думал, что у нее идет кровь только потому, что она снова вскрыла рану, но оказалось, что она сжимала осколок стекла. Она направляет его мне на шею, ее дыхание все еще прерывистое и неровное, но глаза горят уверенной решимостью.
Эта гребаная женщина совершенно не думает о своей безопасности, если бы она прижимала осколок стекла к своей уже раненой ладони. Или, может, пара травм не имеет для нее значения, пока она может бегать.
Она в этом эксперт.
Убегать к чертовой матери.
— Что ты собираешься с этим делать, Аврора? Перережешь мне горло?
— Я сделаю это, если ты меня не отпустишь.
— Единственный способ, которым я тебя выпущу, это если ты, блядь, заговоришь, так что ты можешь пойти на это.
— Я не могу здесь оставаться.
— Почему не можешь?
— Я просто не могу. — ее голос срывается.
— Попробуй еще раз.
— Отпусти меня, Джонатан, пожалуйста.
— Нет.
— Я сделаю тебе больно.
— Давай.
— Я действительно причиню тебе вред.
— Тогда, блядь, сделай это.
Она прижимает осколок к моему горлу, и я вижу, как расширяются ее глаза, прежде чем чувствую боль от пореза.
Затем моя кровь приливает к ее лицу.
Глава 10
Аврора
Горячая жидкость попадает мне на щеку, нос, рот, и я чувствую привкус металла.
О боже мой. О боже мой.
Моя рука неудержимо дрожит, и я отпускаю осколок стекла, позволяя ему упасть на матрас. Кровь пачкает белые простыни, окрашивая их в красный.
Воспоминания о том дне нахлынули на меня. Налитые кровью глаза, отсутствующий взгляд, кровь, которая стекала по ее рукам.
Это происходит снова. Это возвращается.
Джонатан отталкивается от меня, садится на кровать и стонет. Это наконец выводит меня из оцепенения.
О боже мой. Я сделала это с Джонатаном. Я... я перерезала ему горло.
— О Боже мой... — я громко выдыхаю, когда сажусь ему на колени и прижимаю дрожащую руку к ране на его шее. — Мне так жаль, так т-так жаль, я... я н-не это имела в виду, я только хотела… Мне т-так жаль...
— Я выживу, — он говорит это с достаточной легкостью, чтобы это успокоило меня.
Но это не успокаивает. Все, на чем я могу сосредоточиться, это кровь, просачивающаяся сквозь мои пальцы, покрывающая их. Я сделала это. Как папа.
Я такая же, как отец.
О, Боже.
Меня сейчас вырвет.
— Эй... — успокаивающий голос Джонатана эхом разносится в воздухе. — Посмотри на меня.
Я не могу. Все мое внимание приковано к следу крови, которая просачивается через его порез и проскальзывает между моими пальцами. Кровь, которую я заставила течь. О чем я только думала? Это Джонатан. Как я могла порезать его?
— Аврора.
Его пальцы гладят мои волосы, затем медленно скользят к подбородку, приподнимая его и мягко направляя меня, чтобы я посмотрела на него.
Я поймана в ловушку этих глаз, в которых я терялась неделями и месяцами. Глаза, которые я собиралась превратить в пустоту, точно так же, как мой отец делал с теми женщинами.
— Это просто царапина.
— Нет! — мой голос срывается, слезы текут по щекам. — Я такая же, как он, не так ли?
— Нет, это не так. — он хватает салфетку с бокового столика, убирает мою руку и вытирает шею.
— Видишь, это выглядит хуже, чем есть.
Теперь, когда оно не покрыто кровью, порез не длинный, но он есть, и все еще кровоточит. Чем больше крови вытекает, тем сильнее слезы текут из моих глаз.
— Я исправлю это, — говорю я сквозь всхлипы. — Я знаю как.
Я ползу к аптечке первой помощи на прикроватном столике, затем возвращаюсь к коленям Джонатана. Хотя я ожидаю, что он оттолкнет меня, и у него есть на это полное право, он этого не делает.
Джонатан опирается на одну руку, а другой возвращается к поглаживанию моих волос.
Я достаю дезинфицирующее средство и промываю рану едва уверенными руками. Я не могу перестать плакать, даже когда высыхает кровь. К тому времени, как я прикладываю марлю к его коже, я превращаюсь в рыдающее месиво.
Джонатан толкает меня назад, так что я сижу на корточках у него на бедрах, и меняю повязки. Он пристально смотрит на порез на моей ладони, оставшийся от того, что я схватила осколок стекла ранее. Тот факт, что он не одобряет то, как я вновь вскрыла свои раны, а затем усугубила их, ясно и четко читается в его темном взгляде.
— Еще раз поранишься, и я свяжу тебя к чертовой матери, Аврора.
Мой ответ — шмыганье носом. Я не смогла бы говорить, даже если бы захотела. Мое внимание продолжает возвращаться к марле на его шее, к крови, которая пропитывает воротник его рубашки.
— Откуда ты знаешь, как это сделать? — спрашивает он тихим тоном.
— Ч-что? — справляюсь я сквозь слезы.
— Ты сказала, что знаешь, как это исправить.
Он льет дезинфицирующее средство мне на ладонь, но я даже не морщусь. Он уделяет особое внимание тому, чтобы вытереть свою кровь между моими пальцами и из-под ногтей.
Это заставляет меня заплакать сильнее, чувства стыда и сожаления преследуют мои слова, когда я пытаюсь говорить:
— Меня п-порезали, когда я была молодой, и я-я сама зашила свою рану.
Не знаю, зачем я ему это говорю. Может, как и он, я пытаюсь отвлечься от настоящего.
— Почему ты не обратилась в полицию?
Я отчаянно качаю головой.
— Я им не доверяла. Я все еще не доверяю. Они ненавидели меня и, вероятно, обвинили бы меня в том, что я сделала это с собой. Я... вот почему я такж не отправилась в больницу, потому что они бы сообщили обо мне. Кроме того, если преступником была семья жертвы, я не хотела причинять им боль. Они испытали достаточно боли на всю жизнь.
— Вот так.