Рина Кент – Стальная Принцесса (страница 53)

Если я продолжу сражаться, это будет война физической силы, и я в ней не выиграю.

По уму, а не по силе.

Я позволяю своим рукам упасть по обе стороны от меня.

Просто так, Эйден медленно ослабляет хватку на шее, но полностью не отпускает.

Я резко втягиваю воздух и внимательно наблюдаю за ним.

Эйден массирует мое горло и точку пульса с навязчивым интересом, прежде чем его металлические глаза скользят вниз к моей груди.

Нет, не к моей груди.

К моему шраму.

Он наклоняется и покусывает мякоть, затем засасывает ее в рот.

Шок отдается эхом во всем моем теле.

Прекрати это.

Он проводит языком по коже, облизывая ее, прежде чем так нежно прикусить.

Остановись.

Его нападение продолжается и продолжается, пока я не начинаю хныкать.

Хотя его прикосновение и мягкое, оно причиняет боль.

Оно разрезает меня, как острый предмет.

Я истекаю кровью.

Это больно.

Где-то в моей голове это чертовски больно.

Его зубы и щетина задевают шрам, когда он говорит напротив.

— Этот шрам признак твоей слабости. Совсем как мой. И знаешь, что, милая? Нам не позволено быть чертовски слабыми.

Я тяжело дышу, глядя на него. Наконец он поднимает голову и встречается со мной взглядом своим темным и подергивающимся левым глазом.

Он взбешен.

Нет. Он в ярости.

Но, похоже, все это направлено не на меня.

По крайней мере, надеюсь, что нет.

Потому что прямо сейчас я чувствую себя ближе к Эйдену, чем когда-либо раньше.

Его шрам и мой шрам.

Его сердцебиение и мое сердцебиение.

— Наши шрамы связаны? — спрашиваю я тихим голосом, боясь, что более тон высокий испортит момент.

Тишина.

Я обхватываю его руку своей и медленно снимаю ее со своего горла. Я удивлена, что он мне позволяет. Он даже не останавливает меня, когда я сажусь, заставляя его тоже сесть.

Мои пальцы дрожат, когда я расстегиваю пуговицы на его мокрой рубашке. Я чувствую, как его глаза следят за мной, почти проделывая дыру в моей макушке, но он не останавливает меня.

Я снимаю рубашку с его плеч и позволяю ей упасть на пол. Я пытаюсь заставить его повернуться, но он качает головой.

Поэтому я делаю то единственное, что могу.

Я прижимаюсь грудью к его твердой груди и обнимаю его за спину. Кончики моих пальцев скользят по следам пореза.

Он напрягается.

Это всего лишь крошечная реакция, но со стороны Эйдена это все, чего он не говорит — и не хотел бы — говорить.

Это доказательство того, что у него шрамы не только снаружи, но и внутри.

Как у меня.

— Мне очень жаль, — шепчу я, вдыхая его запах, смешанный с дождем.

— Почему ты сожалеешь о том, чего не делала?

— Мне жаль, что ты прошёл через эту боль.

— Что заставляет тебя думать, что я испытывал боль?

Его голос тихий, слишком тихий, я едва слышу его.

Мои глаза наполняются слезами.

— Мой шрам ужасно болел, когда я его получила, и уверена, что тебе тоже было очень больно.

Он по-прежнему молчит.

На мгновение я продолжаю обнимать его, даже когда он не обнимает меня в ответ.

Он просто сидит посреди кровати, как статуя, и позволяет мне обнимать его.

Я не против.

Он был рядом со мной во время моих ночных кошмаров, это меньшее, что я могу сделать.

Я хочу молча поддержать его, как он это сделал со мной.

— Этим друзьям было скучно, — говорит он нейтральным голосом. — Разум заставляет тебя совершать много дерьма, когда тебе скучно. Но они не были нормальными скучающими людьми. Они были скучающими садистами.

Он замолкает, и я отодвигаюсь, изучая его. В его темных глазах вспыхивает огонек. Обычно это означает, что он позволяет своему дьяволу выйти и поиграть.

Было бы ложью, если бы я сказала, что не боюсь, но на этот раз я не убегу.

Я остаюсь прямо здесь. Его демоны могут показать мне свое худшее.

— Из-за их игр они потеряли обоих своих детей.

Мои губы приоткрываются.

— Потеряли?

— Они умерли. — он улыбается. — Это, наконец, удалось остановить их. На самом деле, нет. Что-то еще остановило их. Или кто-то.

— Кто-то их остановил? — он кивает. — Кто?

— Я не могу вспомнить.

Он хватает меня за бедра и перекидывает под себя.

Я визжу.