Рина Кент – Сердце Моего Монстра (страница 72)

Их. Моего мужа и нашего сына.

— А... Кирилл знает?

— Про беременность? — спрашивает Карина. — Конечно. Это он привез тебя сюда и угрожал убить всех в больнице, если тебя не спасут.

— Как он воспринял это? — я чувствую себя ужасно из-за того, что не успела сказать ему сама. Хуже того, меня даже не было там, чтобы увидеть его реакцию.

Теперь все мои причины скрывать это от него исчезли. Ну и что, если он использует это, чтобы удержать меня рядом с собой? Это именно то, чего я хочу.

— Это было непонятно, — говорит Анна материнским тоном. — Он казался более обеспокоенным твоей безопасностью.

— Ох.

Сомнение начинает терзать меня изнутри. Может быть, я просчиталась в этом. С чего я взяла, что Кирилл хочет ребенка? Зная своих родителей, он мог испытывать отвращение к тому, чтобы иметь детей.

Мы никогда раньше не говорили о детях, и он, казалось, не заинтересовался, когда Карина упомянула об этом в тот день, когда он запер своего брата.

— Ты в порядке? — спросила я, сжимая руку Карины. — По поводу Юлии.

Она приподнимает плечо.

— Мне всё равно на эту женщину. Я просто рада, что ты, Виктор, и мои братья в безопасности.

Я тоже.

Я надеюсь, что Константин думает так же и не держит зла на Кирилла.

Мой муж может притворяться одиноким волком, но он нуждается в поддержке, которую может оказать ему только Константин.

У меня сводит живот при мысли о том, чтобы увидеть его и поговорить с ним о беременности. Что я должна сказать? Должна ли я вообще что-то говорить?

Сейчас все мутно, и я, кажется, не могу слишком долго концентрироваться на одной мысли.

В то же время я не могу перестать думать о Кирилле. Разочарована ли я тем, что его нет рядом со мной? Да.

Но я также знаю, почему ему нужно быть с Константином после того, как он выстрелил в свою мать.

В любом случае, мне нужно его найти. Но прежде, чем я успеваю это сделать, приходит врач, чтобы проверить меня, и говорит, что и я, и ребенок в безопасности. Однако мне нужно отдохнуть несколько недель, чтобы не усугублять свое состояние.

Никаких физических нагрузок, кроме ходьбы. Никакого грубого секса — это немного меня расстроило. Никаких поездок, которые длятся более часа. И летать тоже нельзя.

После того, как он уходит, я встаю и надеваю пушистый халат, который принесла для меня Карина. Пока Анна помогает мне завязать пояс, я спрашиваю:

— О, кстати, кто-нибудь из вас видел моего брата?

Лицо Карины бледнеет.

Мое сердце едва не падает к ногам. Кажется, я помню, как дядя Альберт стрелял, но у Антона тоже был пистолет. Он не мог причинить ему вреда, верно?

— Что такое? — спросила я. Мой голос дрожит. — С ним все в порядке?

— Да, не волнуйся, — Кристина похлопывает меня по плечу. — Он в безопасности.

— Почему я чувствую, что здесь есть «но»?

— Макс спас его, и получил пулю вместо него. Он тоже в отделении интенсивной терапии, — выпаливает Карина, ее веки наполняются слезами.

О, боже.

Нет.

Я не знаю, откуда у меня берутся силы, но я уже беру капельницу и выбегаю из палаты.

Я не слушаю их, как они зовут меня по имени или просят быть осторожной.

Все мое тело словно горит, когда я поднимаюсь на лифте в отделение интенсивной терапии. Затем все мои хаотичные эмоции прекращаются, когда я подхожу к зоне ожидания.

Массивная масса мышц сидит на одном из стульев, кровь пропитывает его шею, руки и рубашку, когда он держит голову в ладонях.

Я медленно подхожу к своему брату, мое сердце колотится так громко, что я боюсь, что оно вырвется наружу. Оказавшись перед ним, я осторожно касаюсь его плеча.

Антон поднимает голову, и впервые в нашей жизни я вижу слезы, подступающие к его глазам.

— Malyshka... — тихо шепчет он, а я просто прижимаю его к груди.

Его руки обхватывают меня за талию, и все его тело сотрясается рядом со мной.

— Мне так жаль, Тоша.

— Я мог бы убить дядю Альберта в тот момент, но заколебался и убил его только тогда, когда было слишком поздно. Я — причина, по которой Макс бросился передо мной. Он не колебался, Саша... Он просто предложил свою жизнь за мою, даже не задумываясь.

— Это потому, что он любит тебя, Тоша. И я знаю, что ты тоже его любишь.

— Что, если... что, если я потеряю его, Саша...? Что мне тогда делать? — я чувствую тоску и боль, волнами исходящие от моего брата.

Я должна остановить себя, чтобы не поддаться обреченным мыслям, но не могу контролировать это, когда мы оба дрожим.

— Ты не потеряешь его, — я отстраняюсь и глажу его по волосам. — Макс — боец и просто так не умрет.

— Он…потерял много крови.

— Это все равно его не убьет. Он Макс, помнишь?

— Он Макс, — повторяет он менее уверенным тоном.

Я снова обнимаю его, и мы остаемся так, кажется, целый час, прежде чем приходит доктор.

Мой брат, шатаясь, поднимается на ноги и почти ударяется о стену, когда врач говорит, что состояние Макса стабильно.

Я сжимаю его руку, улыбаясь сквозь непролитые слезы.

— Я же тебе говорила.

Он улыбается в ответ, выражение его лица смягчается, прежде чем становится трезвым.

— Помнишь, ты сказала, что мне нужно стать счастливым?

Я киваю.

— Я это сделаю.

— Да?

— Да. Ты была права, Саша. Макс важнее долга.

Я ухмыляюсь, как идиотка. Что? Я их сторонник номер один.

— Что ты собираешься делать?

— Как только с ним все будет в порядке, я покину эту жизнь и начну все заново. Теперь, когда бабушки и дяди Альберта больше нет, я буду растить Майка и расхлебывать кашу, которую наша семья заварила в России.

— Ты знаешь, где они оставили Майка?

— Он в Санкт-Петербурге с няней. Я сказал ей, чтобы она пока привезла его сюда, так что они уже в пути.

— Я могу воспитать его, Тоша. Я до смерти люблю Мишку, а ты никогда не умел обращаться с детьми.

— Нет, я сделаю это. Мы с Майком нуждаемся друг в друге. Кроме того, тебе нужно беспокоиться о собственном сыне.