Рина Кент – Он меня ненавидит (страница 5)

Она молчит, ее губы истончились в линию.

Я наклоняю голову в сторону.

– Убить ее? Убить тебя?

Она вздрагивает всем телом. Она напугана. Хорошо. Страх - единственный стимул, чтобы вытащить ее отсюда, а не в цемент, как ее мужа.

Я протягиваю руку и беру ее холодную, потную ладонь в свою. Она выглядит на грани рвоты, когда я пожимаю ее.

– Уходи, чтобы никогда больше не слышать имя Джаспер Кейн.

Я отпускаю ее, и она отшатывается, как будто ей дали пощечину, затем бежит обратно в направлении входа для персонала, не потрудившись забрать свой телефон.

Несколько дней - это все, что она получит, и я буду следить, чтобы убедиться, что она ушла. Если она не уйдет, Лусио поручит Стефану и Марко позаботиться о них, то есть изнасиловать, потом убить их, потом изнасиловать их трупы и снять их для порно.

С этими двумя у меня реально мерзкий фактор.

Я уже собираюсь повернуться и уйти, когда Ребекка натыкается на кого-то. Медсестра. Она одета в синие санитары и открытый халат, который доходит ей до колен.

Она протягивает руку, чтобы поддержать Ребекку, и ее губы растягиваются в теплой улыбке. Она достигает ее глаз и делает ее маленькое лицо сияющим и похожим на чертово клише ангела, спустившегося спасти заблудшие души.

Даже Ребекка в своем взволнованном состоянии останавливается, чтобы ответить неловкой улыбкой, прежде чем броситься внутрь.

Как только Ребекка исчезает, улыбка другой медсестры исчезает так же быстро, как и появилась, почти как будто ее и не было, почти как будто она никогда не улыбалась. И никогда не заботилась.

Моя голова наклоняется в сторону. Ее темные волосы завязаны в консервативный пучок. Остальная часть ее лица обычная, неинтересная, все маленькое, с крошечным носом и ртом, румяными щеками и бледной кожей, напоминающей фарфор. Однако есть одна интересная вещь, вернее, две. Ее глаза, которые почти закрылись от ее улыбки, теперь огромные, круглые и с серым облачком, имитирующим металл моего пистолета.

Как бы выглядели эти глаза, если бы на них была кровь моего ножа?

Изысканно, несомненно.

Когда она направляется к парковке, мои ноги двигаются по собственной воле. Я остаюсь в тени, сохраняя параллельную линию напротив нее, пока она идет. И она действительно шагает, что странно, учитывая ее миниатюрную фигуру. Как будто она убегает от чего-то.

Или от кого-то.

Она отпирает старую зеленую "Хонду" и бросает внутрь свою сумку, затем останавливается перед водительской дверью и резко разворачивается ко мне.

Ее металлические глаза встречаются с моими, и она замирает, ее рука зависает в воздухе. На самом деле, ее губы не маленькие, но и не большие. Они полные и хорошо очерченные, с капелькой на верхней губе. Ее рот слегка приоткрыт, когда она смотрит на меня.

Проходит секунда, пять, десять...

Если она думает, что это я прерву зрительный контакт, то мы будем стоять здесь весь день.

Ее губы сжимаются в линию, а затем, как и раньше, ее нейтральное выражение лица расцветает, как лепесток, который хорошо подкормили, и она улыбается той же улыбкой, которую только что подарила Ребекке. Теплая, невинная, ангельская.

Чертовски фальшивая.

Как она может так хорошо подделывать улыбку? Если бы я не зарабатывал на жизнь чтением людей, я бы даже не заметил этого. Секунду назад я почти думал, что она настоящая.

Так же быстро, как она улыбнулась мне, она разрывает зрительный контакт и скользит в свою машину.

Улыбка исчезла? Ее шоу закончилось?

Может, лепесток умер?

Один из способов узнать это.

Я даже не думаю об этом, направляясь к своему "Мерседесу" и запрыгивая в него.

Вырезание лиц людей - не единственное, чем я занимаюсь. Мне также нравится вырезать их гребаную ложь.

2

Джорджина

П

аук огромный, и он хочет причинить мне чертову боль.

Его тело, должно быть, размером с мою голову, а сильные мохнатые ноги карабкаются так же быстро, как у мистера Бингли. Оно издает какой-то жуткий потусторонний звук, и я начинаю кричать во весь голос, все громче с каждым децибелом, который покидает мое тело.

Мои глаза распахиваются, и я смотрю на голый потолок моей спальни. Там есть пара глаз. Яркие голубовато-серые глаза, смотрящие на меня с интенсивностью, почти болезненной. Я помню эти глаза. Я видела их всего несколько дней назад...

Кошмар. Это был всего лишь кошмар.

Я вся промокла от пота, вся в нем. Мое одеяло кажется тяжелым, и я стону, потягиваясь и заставляя моих табби, мистера Бингли и миссис Хадсон, недовольно мяукать. Я тихонько прижимаю их к себе и пробираюсь по полу в ванную. До будильника еще два часа, но для меня в этом нет ничего нового. У меня с детства были проблемы со сном.

Я брызгаю на лицо холодной водой и замечаю, что мои пальцы дрожат, когда я вытираю себя насухо. И вот начинается еще один день рутины.

Это уже хорошо отработанная рутина. Я чищу зубы, быстро принимаю душ, сушу волосы, наношу минимальное количество макияжа и быстро готовлю себе завтрак. Я кормлю табби, их хвосты и пуговичные носы трутся о мои ноги. Все это время я борюсь с мыслью о незнакомце, который уставился на меня несколько дней назад в больнице. Это была случайная встреча, которую трудно забыть, пытаясь понять, не просто так ли судьба поставила этого человека на вашем пути... или вы просто наивный дурак, думая так.

– Пойдемте, - говорю я кошкам и хватаю ключи от двери. – Увидимся позже, ребята. Будьте здоровы!

Я целую их и краснею, когда встречаю взгляд соседки в коридоре. Она, наверное, думает, что я схожу с ума в свои двадцать семь лет, разговаривая так со своими кошками. Но они - моя единственная семья, и если моя заносчивая соседка хочет осудить меня за это, пусть так и будет.

Я улыбаюсь ей, прежде чем спуститься по лестнице, чтобы не разговаривать с ней в нашем дерьмовом лифте. Он все равно постоянно ломается.

У меня есть математика, как ходить на работу пешком. Я знаю, какой маршрут приведет меня туда быстрее всего. Я знаю, что маршрут, который на три минуты длиннее, заставит меня пройти мимо бездомной кошки, которую я назвала Фиби, в паре кварталов отсюда. Я иду по этому пути, сжимая в руках сумку, в которой лежит нераспечатанная банка тунца, ожидающая Фиби. Это немного, но я успокаиваю себя тем, что это лучше, чем ничего. Фиби в последнее время ждет меня, мяукая от восторга, когда видит, что я подхожу к ней.

Конечно, моя новая подруга ждет, и я вытряхиваю банку тунца на тротуар для нее, прежде чем погладить ее по голове. А потом мне приходится спешить в больницу, чтобы провести еще один день в страданиях.

Не то чтобы я ненавидела свою работу.

Я просто ненавижу людей.

Работая медсестрой в отделении скорой помощи, вы видите все - от бытовых ссор до жестокого обращения с детьми. Все это создает меланж воспоминаний, которые я предпочла бы забыть.

Тем не менее, нельзя сказать, что все это так уж плохо, как моя жизнь до больницы.

Я росла в интернате, меня бросали из приемной семьи в приемную, пока я наконец не уехала в восемнадцать лет. Я получала стипендию и работала на двух работах помимо колледжа, чтобы продержаться. Я не могла позволить себе медицинское образование, поэтому устроилась медсестрой. Зарплата была выше средней, часы работы были ужасными, и все же это давало ту безопасность, которой я жаждала всю свою жизнь.

– Привет, Джорджи. – Дайна, моя подруга из отделения интенсивной терапии, ударяется бедром о мое бедро и подмигивает мне, когда я прохожу мимо нее в коридоре. – Доктор Мартин снова спрашивал о тебе.

– Спрашивал? – Я внутренне застонала. – Вау...

– Теряешься в словах? – Катя смеется, присоединяясь к нам, и мы вместе идем по коридору. Мы составляем неплохую троицу - Катя с ее отчетливым русским акцентом, кукольным лицом и тонким, идеально выверенным телом, и Дайна, у которой кожа цвета эбенового дерева, а волосы она носит заплетенными в эффектную косу. – Разве это не большая честь? Он просто в восторге от тебя, Джорджи. Все это знают.

– Не знаю, можно ли назвать это честью, - сокрушается Дайна. – Он всегда казался мне странным. Он жуткий.

– И ты ревнуешь. – Катя закатывает глаза.

– Я счастлива в браке и у меня трое детей, сучка. – Дайна пошевелила пальцами.

– И без сна, - дразнит Катя и тянет меня за руку. – Что ты скажешь, когда он, наконец, пригласит тебя на свидание?

– Я не думаю, что он это сделает.

Я с ужасом думаю об этом. Я всегда была одиночкой, и мне не очень хочется добавлять еще одного человека в мою маленькую семью. Мои кошки - это все, что мне нужно.

– Ты бредишь, девочка. – Катя останавливается перед лифтом и гримасничает. · Что ж, мне пора в морг. Будем надеяться, что зомби-апокалипсис не начнется сегодня, дамы.

– Удачи! – говорим мы с Дайной в унисон, скрещивая пальцы. Наша подруга садится в лифт, а мы поднимаемся по лестнице на первый этаж, где стоят хорошие кофе-машины и где работает Дайна.

Я должна быть на своем участке только через час, но поскольку я все равно не могла уснуть, я решила удивить своих друзей свежей выпечкой из пекарни на углу моей улицы. Сейчас, когда Дайна уплетает медвежатину, я рада, что приняла такое решение.

– Итак... О докторе Мартине, - бормочу я, оглядывая коридор, чтобы убедиться, что мы одни. – Ты действительно думаешь, что он собирается пригласить меня на свидание?

– Почти уверена, что может. – Ее глаза сверкают, когда они встречаются с моими. – Неужели это так плохо, Джорджи? Сколько времени прошло с твоего последнего свидания?