Рина Кент – Охотясь на злодея (страница 90)

Он постоянно набивает дом и мои карманы мазями на случай, если я заработаю новые синяки или ссадины. Еще и кремами для шрамов на разных стадиях заживания – я даже не знал, что такое дерьмо существует.

Однажды я пожаловался ему на шум двигателя. И на следующих выходных он привез мне специально предназначенные для езды беруши, изготовленные по индивидуальному слепку.

Потом он сказал, что я слишком небрежен в уходе за собой, когда однажды я порезался бритвой, так что он купил мне новый бритвенный набор премиум качества. А когда начал учить меня им пользоваться, сидел у меня на коленях – и да, где-то в середине всего этого процесса я заставил его пересесть на мой член.

А когда я растянул запястье, он положил медицинский фиксатор в бардачок моего мотоцикла.

Именно эти мелочи наводят меня за мысли, что он обращает внимание на любую деталь, которая меня касается. До такой степени, что я уже начал думать, а не следит ли за мной кто-то по его указке.

Но пару недель назад, когда я спросил его, переедет ли он сюда в следующем семестре, он просто ответил: «Сейчас не время об этом говорить».

И когда же оно настанет?

Сегодня вечером. Я заставлю его сказать, что он переедет. Хотя меня и устраивают тайные отношения, я больше не могу выносить эти свидания по выходным.

Даже Сай заметил, что по воскресеньям вечером я становлюсь более раздражительным. И да, Сай знает о том, куда я исчезаю каждые выходные. Однако он перестал донимать меня вопросами, потому что в последнее время чем-то занят, и это во многом связано с «призраком» из его прошлого, которого он повсюду искал.

И если я прав, то этот призрак – занудно выглядящий мужчина лет тридцати с небольшим, за которым Сай следил в местной библиотеке, а я его застукал. Когда спросил его об этом, Сай только маниакально улыбнулся, что для этого парня явно плохая новость, но отличная для меня, потому что так Сай больше ко мне не лезет. А еще он, похоже, потерял надежду, что я откажусь от Вона. Будь мне далеко за девяносто и стой я на пороге у двери Сатаны, и все равно не перестану его добиваться.

Несмотря на все, что было в моем прошлом, Вон – единственный человек, с которым мне нравится быть самим собой. Он принимает меня таким, какой я есть, и каким-то образом мне даже удается его смешить. Вечный ворчун, который когда-то смотрел на меня со злостью ради забавы, теперь улыбается и смеется больше, чем кто-либо другой в моем окружении.

И это моя заслуга, – вот все, о чем я могу думать, когда он взрывается смехом из-за какой-нибудь случайной вещи, которую я говорю или делаю.

Мне нравится думать, что в моем присутствии он тоже остается самим собой. Разница лишь в том, что он всегда будет более настороженным.

Подойдя к входной двери дома, я напеваю себе под нос, снимая шлем. Дневной ветерок играет в моих волосах, пока я проверяю телефон, так как примерно в это время он должен написать, что вылетает.

Я ухмыляюсь, когда вижу сообщение, но эта улыбка быстро испаряется, когда я читаю его содержание.

MISHKA

Я не смогу приехать в эти выходные. Должен присутствовать на открытии частной художественной галереи с родителями. Прости, что так поздно предупреждаю.

Я

Ты сейчас серьезно? Ты и так приезжаешь только по выходным, а теперь и вовсе приехать не сможешь?

Я приезжаю КАЖДЫЕ выходные, Юлиан. Подождать еще неделю тебя не убьет. Кроме того, все эти поездки ужасно меня утомляют.

И что? Теперь будем видеться раз в месяц?

Я этого не говорил. Просто сказал, что очень много летаю.

В этом не было бы необходимости, если бы ты просто перевелся на остров. Но хер ты это сделаешь, потому что продолжаешь строить, блять, стену между нами.

Только на эти выходные, хорошо?

Не хорошо. Приезжай, или я сделаю то, что тебе не понравится. Например, позвоню некоторым своим знакомых, у которых точно будет на меня время.

Еще одна подобная угроза, и я закончу все, что есть между нами. Мы друг друга поняли? Не веди себя как ребенок.

Юлиан… не зли меня. Ответь.

Если ты думаешь, что я спущу тебе с рук любую херню, которая взбредет тебе в голову только потому, что ты мне нравишься и я тебя хочу, то спешу тебя разочаровать – я тебе не игрушка. Меня нельзя выбросить, когда тебе захочется.

Когда, блять, я говорил, что ты игрушка? Ты нарочно нарываешься на ссору?

Юлиан… не закрывайся от меня так. Это всего лишь одни выходные. Обещаю. Я заглажу свою вину, хорошо, малыш?

Дело не просто в выходных.

И никогда в них не было.

Поскольку Вон так и не приехал, на самолет сел уже я. На частный самолет – а если точнее, на самолет Сая – и вот так я оказался в Нью-Йорке.

А именно на открытии галереи, о котором говорил Вон.

Слушайте, не знаю, как вообще Сай нарыл информации об этом мероприятии и даже достал мне на него приглашение, но он мой лучший друг до мозга костей и просто гений, так что остальное уже мелочи.

Именно так он достал мне приглашение на открытие того ресторана, где я снова увидел Вона. У Сая просто дохрена талантов. И хакеров. Почти уверен, что он иногда тоже балуется этими штуками. Как он любит говорить: «Информация – это сила».

Так что, да, я приехал на открытие.

Не уверен, кто, черт возьми, решил, что холсты со случайной блевотиной из красок заслуживают поклонения, но вот он я, с бокалом в руке, окруженный молча кивающими людьми, притворяющимися, что в этом дерьме есть смысл.

В галерее пахнет старыми деньгами и синтетическими розами. Стены настолько белые, что способны отбелить вашу душу, а освещение настолько драматичное, что напоминает одну из камер пыток моего отца. Красный холст, забрызганный чем-то похожим на грязь, вызывает медленное одобрительное мычание у какого-то седовласого мужчины рядом со мной.

Мой взгляд скользит по толпе, и тут я вижу его. И хотя это не мой мир и никогда им не будет, это определенно его мир.

Вон.

Он стоит перед огромной картиной, которую я даже не заметил, словно сам кислород стекается к нему. Одна рука в кармане, челюсть сжата в тихом презрении, смокинг безупречно сидит на его фигуре. Волосы аккуратно уложены, взгляд прикован к холсту с той же острой сосредоточенностью, с которой он смотрит на людей, решая, где их место на его шахматной доске.

На картине изображены две безликие фигуры на абсолютно белом фоне – одна сгорбленная, истекающая кровью, другая тянется к ней, но так и не касается. Холодные тени. Жестокие красные тона.

Я игнорирую все, что говорит мужчина рядом со мной, направляясь к причине, по которой совершил эту импульсивную поездку. Вон не слышит меня за тихим гулом классической музыки и вежливым смехом.

Мои ноздри раздуваются от его запаха, когда я встаю рядом с ним и смотрю прямо перед собой.

— И ради этого ты меня бросил? Ради дерьмовых бессмысленных картин?

Его голова резко поворачивается в мою сторону, глаза расширяются, но желваки на скулах играют, пока он осматривает наше окружение, а затем говорит свистящим шепотом:

— Какого черта ты здесь делаешь, Юлиан?

— Хотел увидеть мероприятие, которое настолько важно, что помешало тебе приехать домой, и позволь сказать – я не впечатлен.

— То место – не мой дом, — говорит он низким тоном, затем смотрит на картину. — Мой дом здесь.

С таким же успехом он мог выстрелить мне в грудь.

Нет, серьезно, в моем сердце столько боли, что больно даже дышать.

— Тебе лучше уйти, — он говорит холодно, без эмоций. Он ни капли не похож на того улыбчивого, теплого Вона, который лениво ухмыляется, увидев меня на острове.

Как будто ему пересадили личность.

К черту этого мудака.

Как он смеет так со мной обращаться?

— Вонни?

Вон напрягается от осторожного женского голоса, и когда мы оборачиваемся, то сталкиваемся с его родителями, которые оба смотрят на меня так, будто я угроза в человеческом обличии.

Его отец только что потянулся к поясу?

Чтоб меня. Это последнее, что мне было нужно.

Я ухмыляюсь.

— Здравствуйте, я Юлиан.

— Я прекрасно знаю, кто ты такой, Димитриев, — говорит Кирилл, его рука все еще на поясе. — Но чего я не знаю, так это причины твоего присутствия в моем городе, рядом с моим сыном. Если твоему отцу есть что сказать, он может поговорить со мной лично.

— Нет, нет, мой отец здесь не при чем. Просто проезжал рядом и решил поздороваться с Воном, — мой голос хладнокровный, я пытаюсь держаться расслаблено, что резко контрастирует с напряженной челюстью Вона и его побледневшим лицом.