Рина Кент – Охотясь на злодея (страница 84)

Но не сейчас.

Не тогда, когда он отпускает руль, широко раскинув руки, обнимая воздух, пока мотоцикл несется вперед с пугающей скоростью.

Моя рука крепко обвивает его живот, я начинаю тянуться вперед, но потом вспоминаю, что ничего не смыслю в мотоциклах, и снова сажусь назад, вцепившись в него обеими руками.

— Прекрати, Юлиан! — кричу я, перекрикивая шум ветра.

— Да ладно, это же весело!

— Будет не очень весело, когда мы разобьемся.

Он смеется, его хриплый голос тонет в порывах ветра.

— Какой ты драматичный.

К счастью, он снова хватается за руль. К несчастью, прибавляет газу, лавируя между немногочисленными машинами на шоссе, и каждый раз, когда мы чудом избегаем столкновения, мой пульс зашкаливает.

— Сбавь скорость! — кричу я, ударяя его в грудь.

— Ай, — он хлопает меня по бедру, затем хватает его, слегка сжимая, и меня пронзает, окатывая с ног до головы, волна дурного предчувствия.

Единственное, что я действительно не ненавижу во всем этом, – это то, что мои бедра прижаты к его, его спина плотно прилегает к моей груди, а мои руки приклеены к его прессу, который я все еще чувствую сквозь перчатки и кожу.

— Хватит думать и просто почувствуй ветер, Mishka! — кричит он, его рука возвращается на руль. Я рад, что он не ведет мотоцикл одной рукой, но не могу побороть в себе разочарование от потери его прикосновения.

Честно, какого черта?

Это я предложил нам прокатиться, чтобы он отвлекся и перестал думать о сексе. Но я подразумевал поездку на моей машине, но Юлиан, будучи Юлианом, сказал:

— Это скучно, давай лучше прокатимся на моей малышке.

Это не «малышка», а мотоцикл. Механический, бесчувственный объект.

Но я не стал этого говорить, потому что Юлиан был слишком взволнован нашей совместной поездкой. Мы оделись в кожаные костюмы – я настоял на этом, потому что он хотел поехать полуголым, как какой-то безрассудный ублюдок, которым он и является. Теперь мне интересно, существует ли еще какая-то защита помимо куртки, ботинок и шлема, потому что Юлиан ездит так, будто напрашивается на смерть.

Огни шоссе смазываются на периферии, пока он несется вперед, и я благодарю все святое за то, что в этот час, ранним утром, на дороге почти пусто.

— Юху-у-у! — его крик пронзает ночь, мотоцикл ревет быстрее, ветер бьет мне в лицо.

— Чувствуешь? — кричит он, снова похлопывая меня по бедру.

— Нашу неминуемую смерть? О да, предельно ясно!

Он смеется, глубокий, хриплый звук разносится в ночи.

— Ветер, Mishka. Ветер. Отпусти контроль и почувствуй его.

— И умереть? Нет уж, спасибо!

— Мы все равно все умрем. Так лучше насладись тем временем, что у тебя есть! Звучит мудро, согласен? — он снова смеется, кажется, очень гордый собой.

Я крепче сжимаю руки на его талии.

— Сбавь скорость!

— То, что ты так крепко ко мне прижимаешься, только раззадоривает меня!

Он мчится так быстро, что я абсолютно уверен – мы точно разобьемся.

Я крепко зажмуриваюсь, цепляясь за него, мои пальцы впиваются в него с такой силой, что ему наверняка больно, но он этого не замечает, слишком занятый тем, что рассекает ночь на скорости, пригодной для самоубийства.

Он слишком ненормальный и безответственный – поверить не могу, что он планировал поехать без куртки – и абсолютно несовместим с моим безопасным, продуманным стилем жизни.

И все же жар его спины, проникающий в мою грудь, мои ладони, распластанные на его прессе, дают мне чувство принадлежности, которого я никогда не ощущал. Будто это именно то место, где я и должен быть, как бы нелогично это ни звучало.

И это нелогично. Да, секс с Юлианом – лучший секс в моей жизни, но это просто секс.

Или нет?

Потому что я не думаю, что только физический контакт медленно, но верно превращает меня в секс-наркомана.

Или, скорее, в наркомана, зависимого от Юлиана.

Наконец он сбавляет скорость, но только потому, что подъезжает к парковке.

— Нужно заправиться.

— Еще бы, после того как ты сжег все топливо на этой безответственной скорости.

Он притормаживает перед одной из колонок, и я выдыхаю, оседая на него.

Хотя в конце я вроде как был не против, это было определенно слишком безрассудно на мой вкус.

— Эм, малыш? — его голос просачивается в пустую тишину. — Я бы с удовольствием прижимался к тебе всю ночь, но мне вроде как нужно заправиться. Дай мне буквально минутку, и я вернусь.

Блять.

Я отталкиваюсь от него и слезаю с мотоцикла, мои ноги не совсем твердо стоят на земле. Он хватает меня за руку, чтобы удержать в вертикальном положении.

— Осторожно. К этому нужно привыкнуть.

— Я в порядке, — я отмахиваюсь от него. — Просто нужно подышать.

Юлиан снимает шлем, его волосы влажные и растрепанные, он встряхивает ими, словно знает, насколько это смертоносно выглядит. Его кожаная куртка натягивается на рельефных мышцах, джинсы низко сидят на бедрах, ботинки твердо упираются в землю. Он выглядит так, словно сошел с чертовой рекламы. Суровый, мужественный и сокрушительно… потрясающий.

— Прийти в себя от того, какой я горячий? — он подпирает подбородок большим и указательным пальцами, ухмыляясь.

Я снимаю шлем и ударяю его им по груди.

— От того, как безответственно ты водишь.

— Да брось, весь смысл этой малышки в быстрой езде, — он с любовью гладит мотоцикл.

Я прищуриваюсь.

— Это мотоцикл.

— Ну да, — он хватается за шлем, но я его не отпускаю.

— Мотоцикл, не живой человек, Юлиан.

— Да… и?

— Так что перестань называть его «малышкой».

Он смеется так громко, что аж запрокидывает голову. Его смех заразителен, но я снова толкаю его, на этот раз вырывая шлем и кладя его на мотоцикл.

— Не вижу в этом ничего смешного, — говорю я, стараясь звучать строго, но на самом деле готов смотреть, как он смеется, весь день.

Он утирает уголок глаза перчаткой.

— Видеть, как ты ревнуешь к моему байку – очень смешно.

— Я не ревную.

— Думаю, лучше мне его где-нибудь спрятать, пока ты и его не сжег, как бедную Zver.

— Это «он», а не «она».