Рина Кент – Охотясь на злодея (страница 63)

Вообще-то, он и выглядит так аппетитно именно из-за этого.

Я бы с потрохами сожрал его ярость, если бы мог.

— Ну, привет, красавчик, — Кевин встает и отряхивает свою одежду. — Ты немного нам мешаешь, так что я прощу тебя…

— Увижу тебя здесь еще раз, и это будет последний раз, когда тебя вообще где-либо увидят, — слова Вона звучат пугающе спокойно, когда он захлопывает дверь перед бледным лицом Кевина, приглушая звуки снизу.

— Бедный парень, — вздыхаю я, обнимая Вона сзади, прижимаясь грудью к твердым рельефам его спины.

Да, я не смог удержаться, и, блять, как же вкусно он пахнет.

Древесный аромат взрывается в моем носу, успокаивая чувства, и я ловлю себя на том, что закрываю глаза, вдыхая его.

— Кевин просто обычный парень, так что хватит терроризировать его этими суровыми угрозами. Не все родом из нашего мира.

Вон разворачивается, вырываясь из моей хватки, и швыряет меня на пол. Мой череп с глухим стуком ударяется о ковер, и в следующий же момент он уже сидит на мне сверху, его рука сжимает мое горло, а тело нависает над моим, запирая меня под собой.

Он не то чтобы сильно душит меня, оставляя немного места для вдоха, но его хватка твердая, пальцы впиваются в мою шею по бокам.

Но это не имеет значения, потому что я чертовски поглощен.

Им.

Одно только его присутствие, его лицо в сантиметрах от моего зажигает меня как спичку.

Крадет воздух из моих легких.

И я абсолютно не против задохнуться.

Выбившиеся пряди волос падают ему на лоб, его черты лица залиты мягким светом, но глаза пылают едва сдерживаемой яростью.

— Значит, Кевин не должен был позволять себе вольность прикасаться к тебе, — его голос рокочет, как рык, слова сочатся угрозой. — Я же предупреждал тебя. Бросай свои шлюшьи замашки.

— Тебе придется самому меня заставить, Mishka. Если я буду редко тебя видеть, начну срываться. Вот такой я человек.

— Какой человек? — рычит он в сантиметрах от моего лица, его дыхание опаляет мою разгоряченную кожу. — И какой же? Животное, которым управляет его член?

Я пожимаю плечами.

— Иногда.

— Ах ты мелкий…

— О, заткнись уже, — я бью его кулаком в грудь, потому что, серьезно, нельзя портить его великолепное лицо – никогда. — Ты не можешь просто исчезать на несколько недель, а потом снова появляться, вести себя как собственник и думать, что я просто проглочу это. Если хочешь, чтобы я оставался тебе верен, тебе придется делать то же самое.

— Я ни к кому не прикасался, ты, чертов ублюдок! — он отбрасывает меня ударом в сторону, и мы сцепляемся в драке. На этот раз я оказываюсь сверху, оседлав его бедра, прижимая к полу, прежде чем впечатываю его запястья в пол по обе стороны от его головы.

Он тяжело дышит, как и я. И не из-за драки, а от пожара, бушующего в моей груди. Все мое тело взрывается громкими фейерверками, которые заглушают все вокруг.

— Ни к кому? — повторяю я почти маниакальным голосом. — Ты никому, кроме меня, не позволял прикасаться к тебе, Mishka?

— Пошел к черту, — он пытается вырваться, но я сильнее давлю на его руки и бедра.

— Отвечай. Я правда единственный, к кому ты прикасался после Даники?

— Да… — он замолкает, а затем добавляет: — Не все такие животные, как ты, мудак.

Ох, блять.

Твою ж мать.

Я так счастлив, так воодушевлен, так чертовски горд, что, кажется, могу выпрыгнуть из собственного тела.

Они с Даникой расстались пару месяцев назад, и с тех пор он был только со мной.

Как и я с тех пор не трахался ни с кем кроме его рта и своей руки, но все же. Понимание, что это взаимно, приносит слишком большое удовлетворение.

Во время моего воображаемого танца я ослабляю хватку, и Вон ударяет меня, затем мы катимся по полу, пока он снова не оказывается сверху, глядя на меня сверху вниз, его губы приоткрыты, а глаза сверкают.

— Я клянусь тебе, Юлиан, если я еще раз увижу, что ты флиртуешь с кем-то другим, трешься об них, позволяешь им распускать свои гребаные руки, я сдеру с них кожу живьем.

— Жестоко. Как раз самое то, чтобы пробиться к моему сердцу.

— Я, блять, серьезно, — он хватает меня за горло и вжимает мою голову в пол. — Я причиню тебе боль, если ты не будешь держать свой член в штанах.

— По рукам, — я хватаю его за затылок, дергая вниз. — Взамен ты перестанешь притворяться, что еще не принадлежишь мне.

— Это ты принадлежишь мне, — он кусает меня за нижнюю губу. — Ты мой, Volchonok. Мы поняли друг друга?

Мои губы приоткрываются.

— Как ты меня сейчас назвал… М-м-м.

Мои слова растворяются в стоне, когда он впивается в мой рот поцелуем, жадно посасывая мой язык, а его рука зарывается в мои волосы.

Металлический привкус взрывается во рту, и не уверен, его это кровь или моя. И мне плевать, потому что Вон только что дал мне прозвище.

Volchonok.

Маленький волк.

Этот поцелуй – хаос: хлюпающие звуки, сплетенные конечности. Это битва, наказание и голод, который поглощает нас обоих.

Я не могу его отпустить, и он тоже. Он повсюду: одна рука сомкнулась на моем горле, другая безжалостно блуждает от моих волос к груди, а затем к талии.

Я тянусь между нами и расстегиваю его брюки, от чего мы стонем, когда наши твердые члены трутся друг о друга.

Твою мать.

Кажется, я не единственный, кого заводит эротическая борьба. Но, с другой стороны, все в Воне сочится сексуальным шармом.

Он может просто нахмуриться, а я уже буду готов кончить в штаны.

Настолько сильно я его хочу.

Не думаю, что я когда-либо хотел кого-то так сильно. Подайте на меня в суд за это.

Моя рука немного дрожит, когда я расстегиваю свои джинсы. Наши члены соприкасаются сквозь тонкий слой ткани.

— Ты такой охрененный, малыш, — выдыхаю я ему в губы, стягивая с него футболку через голову и отбрасывая ее в сторону.

— Насколько охрененный? — его шепот немного срывается, когда он снимает с меня футболку, чуть ли не разрывая ее.

— Настолько охрененный, что я сейчас лопну.

— Настолько охрененный, что ты больше ни на кого не посмотришь, кроме меня?

«М-м-м» – это единственный звук, который я смог издать, потому что теперь, когда наши футболки валяются где-то рядом с нами на полу, я могу ясно видеть его грудь, нависающую надо мной.

Черт бы меня побрал.

Я знал, что он накачанный, но такого не ожидал. Каждая линия его мышц очерчена, его грудь гладкая, со шрамами лишь в нескольких местах – в отличие от моей, испещренной, как поле боя.

Его взгляд прикован ко мне, он хмурится все сильнее с каждой секундой, без сомнения, из-за того, что видит на моей коже.

Затем его руки скользят по мне, поглаживая каждую зажившую линию медленными, безжалостными ласками его пальцев. Он не так осторожен, как в тот первый раз, когда прикоснулся ко мне, но в этом все еще есть оттенок исследования, как будто он изучает меня шрам за шрамом.

Я не чувствую никакого унижения, потому что у меня буквально текут слюни от вида его обнаженной груди.