Рина Кент – Кровь Моего Монстра (страница 11)

— У меня достаточно друзей, чтобы добраться до тебя. Не волнуйся.

Я смиренно выдыхаю, когда он натягивает на себя и Майка капюшоны, затем они выходят на морозный воздух. Мой двоюродный брат продолжает махать мне руками и бросать поцелуи, пока видит меня.

В тот момент, когда они исчезают вдали, я сползаю на землю, подтягиваю колени к груди и, наконец, выпускаю слезы.

***

После того, как я прощаюсь с моим дядей и двоюродным братом, меня охватывает калечащее чувство одиночества. Становится так плохо, что мне трудно дышать или думать.

Чтобы меня не допрашивали, я не возвращаюсь сразу на базу. Я сейчас на грани, и могу слишком легко сломаться под давлением.

Обычно в выходной день я делала упражнения для укрепления мышц, но сегодня я сделала перерыв и была так взволнована, увидев дядю и Майка. Я чувствую себя еще более успешной с тех пор, как поднялась в звании.

Оказывается, это продвижение скорее проклятие, чем благословение.

Прошла неделя с тех пор, как я присоединилась к спецподразделению, и, хотя это более интенсивно, чем в моем предыдущем подразделении, я научилась подталкивать себя и постепенно избавляться от своей психической клетки.

В тот момент, когда я осваиваюсь с определенным темпом, капитан Кирилл полностью его ниспровергает. Мало того, у него также есть Виктор в качестве ответственного надзирателя, и он не что иное, как стальная, несгибаемая скала.

Другие солдаты привыкли к нему и его манерам, так что только мне приходится приспосабливаться. Даже новобранцы приспособились лучше, чем я.

Несколько часов я рассеянно брожу по заснеженным улицам. Холод леденит мои слезы, но я все иду и иду. Мои ноги останавливаются перед красивым кружевным платьем у входа в магазин. Кремовый цвет придает элегантность, а кружево придает изделию красивый женственный оттенок.

Мое сердце набухает. Настанет ли когда-нибудь день, когда я снова надену платье?

Я внутренне качаю головой. Даже если у меня будет шанс, буду ли я знать, как двигаться в платье?

Прошли годы с тех пор, как я носила его.

Я неохотно отхожу от магазина и исчезаю в толпе людей. Как только я успокаиваюсь и лучше контролирую свои эмоции, я возвращаюсь на базу.

Я иду с прямой спиной и широкими шагами. Странным образом это дает мне уверенность, в которой я так отчаянно нуждаюсь в моем нынешнем состоянии.

В тот момент, когда я ступаю в спальню, передо мной появляются большие сапоги. Я знаю, кому они принадлежат, прежде чем поднять взгляд, и еще больше выпрямляюсь, прежде чем отдать честь.

— Куда ты ходил, Липовский? — в тишине звучит хриплый голос Виктора.

— Я вышел прогуляться, — технически я это сделала, так что это не ложь.

— Прогулка важнее тренировки, солдат?

— Нет, но у меня выходной.

— Что ты только что сказал?

Мой позвоночник дергается, и я понимаю, что, возможно, облажалась и не должна была так отвечать. Не то чтобы я врала, и нельзя было ожидать, что я буду доступна для тренировок в выходные дни, но кто-то такой жесткий, как Виктор, не понял бы. У него свои взгляды и мнения, и он подобен непоколебимой горе.

Чем-то он мне бабушку напоминает.

— Оставь новичка в покое, Виктор, — другой голос раздается позади меня, прежде чем его владелец останавливается рядом со мной.

Новоприбывший — еще один член отряда. Он выглядит на несколько лет старше меня, сложен как стена, с угловатыми, но странно приветливыми чертами лица.

— Ты, — Виктор указывает на него. — Не лезь в это, Максим.

— Нет, не могу. Ты издеваешься над беднягой, — Максим хватает меня за плечо и буквально вытаскивает обратно.

Я не сопротивляюсь, даже когда чувствую убийственную энергию, исходящую от Виктора.

— Ты уверен, что это была хорошая идея? — шепчу я, когда мы выходим на улицу. Мгновенно мой нос начинает течь, и иглы холода пронзают мою кожу.

Я лучше останусь в подобии тепла внутри, но вряд ли Максим услышит эту просьбу. Он кажется из тех, кто сбивает вас с ног ради какого-нибудь приключения.

— Не бери в голову! Ты этого не знаешь, но Виктор похож на гору, на которую иногда приходится взбираться или просто перепрыгивать, чтобы он перестал быть занозой в заднице, особенно когда у нас есть предлог, например, выходной… Господи, ты такой мелкий, новичок.

Я напрягаюсь, но затем снова заставляю себя расслабиться.

— Меня зовут Александр.

— Я Максим. Я заметил, что на прошлой неделе ты был чопорным и одиноким, а мы не занимаемся этим дерьмом в этом подразделении, — он наклоняет подбородок вперед. — Как насчет того, чтобы повеселиться?

Мы останавливаемся перед полем для… футбола.

Солдаты делятся на две команды по одиннадцать игроков. Концентрация и презрение сияют на их лицах, как будто они на поле боя.

Идет откровенная война. Они не только бьют друг друга, но и наступают друг на друга на искусственном газоне.

Максим, почти не заботясь о жестокой игре, выходит в центр атаки и отбирает мяч. Затем он тактично ускользает из лап нескольких разгневанных игроков.

— Ты и ты. Вон, — он указывает на двух солдат. — Мы с Липовским подменим вас.

При упоминании моего имени почти все внимание переключается на меня. Может, я и не получила от этих парней столько дерьма, сколько от Матвея и его головорезов, но и они ко мне не прониклись. Они держат меня на расстоянии вытянутой руки и почти не обращаются ко мне за обеденным столом.

На самом деле, Максим первый, кто со мной заговорил.

— Все в порядке, — говорю я, чувствуя неприятную энергию. — Я могу смотреть.

— Бред какой то, — все еще держа мяч, Максим приходит за мной, волоча меня в полуудушающем захвате, который перекрывает мне воздух, но я узнала, что парни обычно обращаются друг с другом грубо.

Теоретически я могу бороться с волочением, но на деле не могу. А может быть, просто может быть, не хочу.

Несмотря на протесты моей матери, я играла в футбол со своими двоюродными братьями и братом все время, пока мы росли. Это одна из тех игр, которая занимает особое место в моем сердце.

— Отдай мяч, ублюдок! — кричит кто-то издалека.

— Это Юрий, — говорит мне Максим. — Настоящий ублюдок в этом подразделении. Не спи рядом с ним, Александр, иначе тебя ждет медленная смерть. Он храпит, как умирающая свинья.

Некоторые солдаты смеются и указывают на Юрия, который смотрит на каждого из них.

— Готовы, сучки? — Максим стоит в середине поля, затем, что неудивительно, бросает мяч не в центр, а в сторону нашей команды.

Судя по всему, в этом нет никакой формации. Я не уверена, должна ли я играть в защите, полузащите или нападении. Оказывается, все играют сразу на всех спотах.

Все двадцать два солдата там, где мяч.

Никакие фолы не засчитываются, независимо от того, сколько ударов было обменено. Карточки? Забудьте об этом. Честная игра? Ни за что. На самом деле судья подстрекает команды и обзывает их за то, что они не забили.

Сказать, что это хаос, ничего не сказать.

Это должно быть помечено как боевой футбол, а не обычный.

Тем не менее, мы продолжаем отдавать мяч более агрессивным игрокам другой команды. Они также крупнее, что заставляет нервничать даже смотреть на них, не говоря уже о попытках бороться с ними за мяч.

При одной из наших бесцельных атак я отхожу в сторону и говорю Максиму сделать то же самое. Он поднимает руки и кричит.

— Но мы пропускаем все самое интересное!

— Поверь мне, — говорю я, не сводя глаз с мяча. — Я буду правым, а ты левым. У кого мяч, тот бежит вперед, понял?

— Ну ладно. Лучше бы этот план стоил того, чтобы пропустить действие.

— Стоит, — уверенно говорю я.

Как и ожидалось, игрок другой команды перехватывает мяч и бежит в нашу сторону.

Естественно, все остальные следуют за ним, как стадо. Максим застает врасплох того, у кого мяч, и крадет его.

— Липовский! — кричит он, но я уже бегу к цели. Когда он передает мяч, я его ловлю.