Рина Кент – Империя Греха (страница 72)

Но никакое старение не может уничтожить в нем убийцу. Никакие изменения не могут отрицать его силы.

Соколовы рождены для великих дел, говорил он мне, когда я была маленькой, но не думаю, что он имел в виду использование моих навыков для кражи у братства.

Я медленно подхожу к нему и протягиваю руку, чтобы поцеловать ее тыльную сторону так, как все должны приветствовать Пахана, но он отворачивает от меня лицо в знак явного отказа.

Моя дрожащая рука падает на бок, и я сглатываю.

— Тебе нужно кое-что объяснить, — говорит он, не скрывая холода в своем голосе.

— Дедушка (*двоюродный*)... — начинает Рай успокаивающим тоном. — Она только что вернулась.

— Когда ей вообще не следовало уходить.

Владимир закрывает дверь, запирая нас четверых внутри, затем начинает осматривать комнату, на предмет жучков, я полагаю.

Мы все молчим, пока он не закончит свой тщательный осмотр и не кивнет нам, чтобы мы продолжали.

Папа говорит:

— У тебя есть одна минута, чтобы объяснить, почему ты украла средства у V Corp и исчезла.

— Мне очень жаль, — шепчу я, склонив голову. — Я не думала, что вы трое станете меня покрывать.

— Тогда что ты думала? Что я буду изображать собственную дочь преступницей и рисковать потерять место лидера? Я говорил или не говорил тебе, что ты должна думать о том, кто ты, прежде чем сделать хоть один шаг? Дело теперь не только в тебе. Речь идет о фамилии Соколовы. Так почему бы тебе не рассказать нам, что заставило тебя предать ее.

— Я не предавал вас...

— Ты сбежала с деньгами, не сказав никому из нас. — Владимир скрещивает руки. — Это и есть определение предательства.

— Не это я хотела сказать.

— Тогда что ты хотела? — говорит Рай, ее голос мягче, но не менее твердый, чем у Владимира. — Расскажи нам, Ана.

Я выдыхаю.

— Я хотела защитить Бабушку.

Рай хмурится.

— У тебя нет бабушки.

— Есть. Она не моя настоящая бабушка, но она вырастила меня и защищала. Но папа выслал ее обратно в Россию, где никто не может ей помочь, потому что он сказал, что она плохо на всех влияет. У нее слабоумие, и она страдает, но он запретил мне видеться с ней, поэтому мне пришлось придумать этот план.

Я не упускаю возможности говорить о своем отце в третьем лице в его присутствии.

Даже не могу смотреть на него, потому что знаю, что с его гневом будет нелегко справиться.

— Почему ты мне не сказала? — спрашивает Рай.

— Я хотела, но ты была так занята своим браком и Братвой, и я не могла добавить к этому еще что-то. Кроме того, я хотела хоть раз сделать что-то сама, а не всегда полагаться на тебя.

— Это было глупо, Анастасия. — Владимир отходит от двери, его громадность поглощает половину пространства. — Несмотря на то, что мы прикрыли тебя и вернули деньги из собственного кармана, Адриан узнал о твоих действиях, и это чуть не стоило твоему отцу должности и жизни. И нашей тоже. Он оказал огромную услугу Пахану в обмен на то, что тот не причинит тебе вреда и не раскроет твоих действий.

Моя голова поднимается вверх.

— Я... не думала, что до этого дойдет. Мне очень жаль.

— Извинения не исправляют то, что уже сломано. — папа все еще не смотрит на меня, его лицо непроницаемое, а выражение лица мрачное. — Ты не выйдешь из дома, пока не получишь дальнейших указаний.

— Но...

— Это окончательное решение.

— Пожалуйста, не делай больно Бабушке. Пожалуйста.

— Это зависит от того, как ты впредь будешь себя вести. — отец смотрит на меня, и мне хочется, чтобы он этого не делал. Он выглядит намного старше, намного печальнее. — Ты разочаровала меня, Анастасия.

Он встает и уходит, а я наконец-то даю волю слезам.

Дом, милый дом.

Глава 35

Анастасия

Прошло три дня с тех пор, как я вернулась в папин дом, а кажется, что прошло два месяца.

А возможно, два года.

Пребывание в неизвестности о судьбе Бабушки и моей судьбе медленно убивает меня. Рай обещала, что никому не даст меня в обиду, но даже она не имеет права голоса, когда отец решает, как все будет происходить.

У меня нет доступа к телефону, что я и предсказывала, и я выбросила тот, который использовала как Джейн, так что никто не может его забрать. Кроме того, поскольку папа выяснил, что все эти средства я получила с помощью взлома, Владимир конфисковал и мой ноутбук.

Так что я как бы отрезана от мира, но я нашла способ следить за делом Сандры, причем самым традиционным способом. Телевизор.

Я не хочу смотреть его в главном зале, поскольку туда может зайти любой, поэтому я пробираюсь в комнату персонала.

Из кухни, где многие охранники сидят за закусками или едой, до меня доносятся разговоры на Русском.

Я проскальзываю в соседнюю комнату и оставляю дверь приоткрытой, чтобы продолжать слушать гул их голосов. Как только они замолчат, я пойму, что мне пора уходить. Меньше всего я хочу, чтобы они доложили Владимиру. Или, что еще хуже, отцу.

На этот раз он действительно запер бы меня в моей комнате.

Я включаю телевизор и переключаюсь на канал местных новостей, делая звук как можно тише.

Мое сердце колотится, когда кадры дела Белл заполняют экран. Сандру атакуют репортеры, но Нокс в одиночку отталкивает их от нее и говорит, что его клиентка не хочет делать никаких заявлений.

Это было во время вчерашнего слушания. Репортер транслирует, что их загоняют в угол, и показания важного свидетеля из Швейцарии, скорее всего, будут отклонены. Это оставляет стороне Сандры все меньше возможностей, и их миссия начинает казаться невыполнимой.

Мои ноги дрожат, и требуются все силы, чтобы устоять на ногах. Я знаю, я просто знаю, что Братва имеет к этому какое-то отношение.

Неважно, что я ушла, Кирилл и особенно Адриан не остановятся, пока не добьются своего.

Я нажимаю на паузу на кадре, где видно, как Нокс хватает Сандру за локоть, пока они с Лорен уводят ее от толпы.

Кадр немного размыт, но я вижу каждую линию его лица и разрез челюсти. Я даже вижу, как он нахмурит лоб, а в его глазах застывает беспокойство. Мои дрожащие пальцы тянутся к экрану, и я провожу ими по его лицу, задерживаясь на его щеке и губах.

Боже, я скучаю по нему.

Я скучаю по нему так, как никогда ни по кому раньше, и осознание того, что эта боль никогда не исчезнет, раскалывает кости в моей грудной клетке и вгрызается в сердце.

Когда я присматриваюсь к нему, то замечаю, что что-то не так. Я не знаю, что это, потемнение его взгляда или его неподвижность, но есть еще, и я не могу отвести от этого взгляд.

Необходимость выяснить, в чем дело, и сделать его лучше переполняет меня. Но что я могу сделать, находясь под домашним арестом?

— Так вот по какой причине ты вернулась.

Мое тело напрягается от этого знакомого голоса. Болтовня охранников из соседней комнаты все еще продолжается, поэтому я думала, что нахожусь в безопасности.

Но я никогда не смогу быть в безопасности от Адриана. Я медленно поворачиваюсь к нему лицом, а он, прислонившись к стене, смотрит на меня и на экран телевизора, будто он был здесь какое-то время. Возможно, с тех пор как я пришла сюда.

Я не почувствовала его. Да и не смогла бы, даже если бы попыталась, потому что он передвигается тихо и действует так же скрытно.

Но, видимо, я утратила всякое подобие страха, потому что направилась к нему.

— Это ты за этим стоишь?

— За чем?