Рина Кент – Господство Короля (страница 29)
Джонатан отпускает мой сосок и скользит рукой вниз по животу поверх растрепанной, едва застегнутой блузки.
Я прерывисто втягиваю воздух, но обязательно откусываю еще кусочек еды. Это так ужасно, но у меня нет желания останавливаться.
Я поймана, на крючок, леску и грузило. Вместо того чтобы сражаться и вскоре умереть, я предпочитаю насладиться последним плаванием.
Джонатан ныряет мне под юбку и под нижнее белье. Его длинные, мужские пальцы оставляют обжигающе горячие следы на обнаженной коже, когда он обводит мой клитор.
— Ммм. Ты промокла.
Его одобрительный тон заставляет меня закрыть глаза в чистом блаженстве.
Я никогда,
Я мазохистка или что-то в этом роде?
Джонатан одновременно щиплет меня за сосок и за набухший клитор.
На этот раз никакого предупреждения. Никакой тревоги об опасности или даже сокращения моего желудка. Жар затягивает меня в свои обжигающие объятия. Я кричу и взрываюсь на его руке, будто так и должно было быть всегда.
Это падение похоже на прыжок с тарзанки без веревки, но все же кажется, что это прыжок всей жизни. Тот, из которого я никогда не вернусь.
О, Боже.
Я все еще перевожу дыхание, безуспешно пытаясь его выровнять, когда Джонатан отпускает мое горло и указывает на тарелку. Она пуста. Так же, как и мои внутренности.
Этот ублюдок манипулировал мной, заставляя съесть все это.
— Хорошая девочка.
Он ухмыляется, затем отталкивает меня от себя, так что я оказываюсь на стуле, встает и уходит.
Я остаюсь, моя одежда смята, сердце пульсирует, а соски болят.
И все же все, чего я хочу, это большего.
Я так облажалась.
Глава 19
Аврора
Разве я говорила, что смогу продержаться шесть месяцев в компании Джонатана?
Прошло всего две недели, а я уже на пределе своих возможностей.
Каждый день я возвращалась в дом, дрожа в предвкушении того, что он сделает дальше. На какие кнопки он будет нажимать. Какие нелепые требования он выдвинет.
Каждый ужин и завтрак Джонатан сажает меня к себе на колени и заставляет съесть всю мою тарелку.
Дело даже больше не в еде.
То, как он так непримиримо прикасается ко мне или шлепает по заднице, когда я бросаю ему вызов, вошло в привычку. Хуже того, я с нетерпением этого жду.
А я не должна.
Джонатан не из тех мужчин, в которых я могу потеряться или даже подпустить к себе поближе.
Однако в тот момент, когда он сажает меня к себе на колени, я даже больше не протестую.
Это стало самым естественным местом для жизни.
После каждого сеанса мастурбации, мучения моих сосков и захвата моего горла в заложники Джонатан оставляет меня в столовой наедине с моими рассеянными мыслями и дрожащими конечностями.
Иногда он забирает меня из моей комнаты, когда я опаздываю на завтрак, или кладет на кровать и шлепает за то, что я веду себя с ним так, как он ненавидит.
В других случаях он будет посылать мне электронные письма — никаких сообщений, потому что, по его словам, это по-детски. Последние обмены были между прошлой ночью и этим утром.
От:
Кому:
Тема:
От:
Кому:
Тема:
Я действительно заснула, скорее из-за неповиновения, чем из-за усталости, и моя задница заплатила за это, прежде чем он вырвал у меня головокружительный оргазм, который вырубил меня по-настоящему.
Сегодня я проснулась поздно из-за того, насколько измученной я себя чувствовала.
От:
Кому:
Тема:
В мгновение ока я привязалась к его электронным письмам и приказам в них. То, как он требует моего внимания и конфискует его, будто оно всегда принадлежало ему для того, чтобы забрать.
Не помогает и то, что я слышу его повелительный голос, когда читаю их. Авторитет Джонатана одна из немногих вещей, которые я охотно признаю привлекательными.
Есть что-то в мужчине, который берет то, что хочет, с огромной уверенностью в себе. Я всегда знала, что у меня имеется склонность связываться с опасными мужчинами, но это наихудший из возможных сценариев для практики.
Если не считать обмена электронной почтой и силовых игр, мы как будто живем совершенно разными жизнями. Джонатан никогда не приглашает меня в свою комнату и не проводит ночь в моей.
И я благодарна за это. После всей сексуальной стимуляции и взрывных оргазмов, которые он вызывает у меня, мне нужно немного побыть одной, чтобы прийти в себя от кайфа и чувства вины, в котором я всегда тону.
Стыд за мое наслаждение его прикосновениями, когда я не должна, и реальность того, кем на самом деле является Джонатан, всегда обрушивается на меня потом.
Поэтому, чтобы заставить себя забыть об этом, я пробиралась в комнату Алисии всякий раз, когда его здесь не было — и за спиной Марго. Она такая же замкнутая, как и ее хозяин-тиран. Дворецкий, Том, тоже не говорит. Серьезно. Если бы я однажды не услышала, как он о чем-то спрашивал Марго, я бы заподозрила, что он немой.
Есть еще Харрис, который присоединяется к Джонатану в его кабинете или иногда прерывает наши завтраки с самодовольным выражением на лице. Это тот человек в умных очках, который пришел с Джонатаном в наш кабинет в тот первый день. В его спокойных глазах такое же пренебрежение к людям, как и у его генерального директора.
Клянусь, тиран выбирает тех, кто вращается вокруг его надменной задницы, так, чтобы они были продолжением его.
В любом случае, мое шныряние в комнате Алисии не принесло пользы. Я также не могу заставить себя продолжать читать эти книги. Я просто... не могу.
В тот момент, когда я открываю их, я получаю темные воспоминания, заполненные пустыми глазами и клейкой лентой. Есть причина, по которой я не читаю триллеры и предпочитаю женские романы. Я потратила много времени, захлопывая ящик Пандоры, и не могу добровольно открыть его вновь.
Не то чтобы Джонатан оставил после себя улики. Далее мне нужно зайти в ту запертую комнату, которая, как я полагаю, является его кабинетом.
Я не набралась смелости пойти туда, когда он дома. Я могла бы наслаждаться поркой и тем, как моя задница ощущает себя потом, даже сейчас, но я не настолько глупа, чтобы целенаправленно вызывать его гнев.
Чувство самосохранения всегда было моей сильной стороной.
Кроме того, чем больше времени я провожу в его компании, тем больше меня беспокоит, почему он не делает следующего шага.
Джонатан никогда не пытался трахнуть меня. Ни разу. Кажется, он доволен тем, что владеет моим телом, а затем обращает его против меня самым жестоким из возможных способов.