Рина Кент – Бог злости (страница 106)

— Мне жаль.

Его глаза немного расширяются, и это единственная реакция, которую он демонстрирует, но прежде чем он успевает подумать об этом дальше, я продолжаю.

— Я не знал, что мои слова, какими бы импульсивными они ни были, произведут на тебя такой эффект, и я прошу прощения за то, что не изучил причину, по которой ты методично прервал отношения со мной. Но если тебя это утешит, дело не в тебе, сынок. Твое поведение напомнило мне болезненные воспоминания и молодого горького меня, и я плохо на это отреагировал. Это не твоя вина, а полностью моя. Мне жаль, что я не смог стать для тебя лучшим отцом.

Рейна тихо плачет, а Гарет держит ее за плечо, прижимая к себе.

Киллиан сужает глаза, но жесткость исчезла.

— Ты дважды извинился.

— И что?

— Ты никогда не извинялся раньше. Ни перед кем.

— Я сделал это однажды перед твоей матерью, и я сделаю это снова перед своим сыном. Моя семья, члены моей семьи — единственные, перед кем я буду извиняться, когда это необходимо. И, Килл?

— Да?

— В моих глазах вы с Гаретом ничем не отличаетесь, даже немного. Я суровее с тобой только потому, что у тебя более суровый характер.

Он пожимает плечами.

— Гарет тоже может быть занозой в заднице. Просто ты этого не замечаешь.

— Эй! — протестует мой старший сын.

Рейна улыбается со слезами на глазах и гладит его по груди.

— Я хочу семейных объятий.

А потом она обнимает всех нас, потому что она может быть такой сентиментальной вот так. Все трое из нас предпочли бы этого не делать, но если мы в чем-то и согласны, так это в нашей заботе об этой женщине.

Она может заставить меня и наших парней сжечь для нее целый город, просто сказав эти слова.

Затем она обнимает Килла, практически душит его, рассматривая выражение его лица, затем шепчет что-то ему на ухо.

Впервые за все время его черты лица смягчаются, и он становится похож на того шестилетнего мальчика, который сидел на качелях и смотрел в пространство, как старик.

— На что ты смотришь, Килл? — спросил я его однажды.

Он вздохнул с отчаянием человека, который все это видел.

— Как все скучно. Как сделать все менее скучным, папа?

Я уже тогда должен был понять, что у нас на руках особенный ребенок. Кто-то, кому не нужен ни мир, ни даже мы.

Я не сомневаюсь, что если бы он был сам по себе, то жил бы прекрасно, может быть, даже свободнее, чем сейчас. Ему не пришлось бы беспокоиться о том, чтобы скрывать свою истинную сущность или подавлять свои желания ради меня и своей матери.

Он был бы настоящим чудовищем, и, возможно, ему бы это сходило с рук какое-то время, пока его в конце концов не посадили бы за решетку.

Но он нужен нам в нашей жизни, включая его хладнокровие и манипулятивность.

Да, он может быть монстром, но дома он обычно предпочитает этого не делать. Это зрелый выбор, который он сделал давным-давно, после того как прекратились драки, и который он будет делать и дальше.

Но даже если он этого не сделает, мы справимся с этим, когда это произойдет.

Одно могу сказать точно: Киллиан всегда будет моим сыном.

Я никогда не забуду слезы в глазах Рейны, когда она держала его на руках в первый раз.

— Посмотри на него, наш малыш такой красивый, Эш.

— Да.

— Он был бы еще красивее, если бы был девочкой, но что ж, мы всегда можем попробовать еще раз. — Она поцеловала его в лоб. — Я люблю тебя до безумия, малыш.

— Можно ему поиграть со мной в футбол, папочка? — спросил Гарет, поворачивая шею, чтобы увидеть своего брата.

— Конечно. Мы можем научить его.

— Да! — Он поцеловал брата в щеку. — Я научу тебя всему.

Кажется, что этот момент произошел вчера. Я думаю, причина, по которой он вспоминается мне сейчас, в том, что эта сцена до жути похожа на него.

Прошло так много времени с тех пор, как мы четверо чувствовали себя единой семьей. Киллиан всегда, без сомнения, разрушал это.

Сейчас я понимаю, что он вел себя так, требуя внимания, которое, по его мнению, ему полагалось.

В данный момент, похоже, он не чувствует в этом необходимости.

— Теперь, — Рейна отступает назад. — Ты сказал, что Глин уехала?

Похоже, вспомнив причину, по которой он вел себя как зверь посреди ночи, Киллиан сжимает челюсти и кивает.

— Это был не я, — говорит Гарет, на этот раз мягче. — Если бы я хотел сделать это, я бы сделал это в кампусе, а не здесь.

Моя жена гладит руку Киллиана.

— Она злилась на тебя?

— Очень.

— Если ты извинишься, она, возможно, прислушается.

— Не думаю, что извинения помогут. Она… — Он прервался, затем опустил голову. — Она выглядела одновременно испуганной, и чувствовала отвращение по отношению ко мне. Она никогда раньше так на меня не смотрела, и я не знаю, как это исправить.

— Прежде всего, не будь собой. Это принесет больше вреда, чем пользы, — говорит ему Гарет, а Киллиан отмахивается от него.

— Наоборот, — говорю я. — Будь самим собой. Если она не сможет справиться с тобой в твоем худшем состоянии, то ты в конце концов задушишь ее, и она возненавидит тебя. И ты, вероятно, тоже возненавидишь ее, и это превратится в замкнутый круг.

— Если она тебе действительно дорога, то добивайся ее, Килл, — предлагает Рейна.

— Ты думаешь?

— Я уверена. Как, по-твоему, твой отец заполучил меня? Он просто отказался оставить меня в покое, и мне пришлось согласиться. — Она вздохнула, глаза наполнились мерцающими эмоциями. — Хотя помогло то, что я любила его с подросткового возраста.

Я женат на этой женщине уже более двадцати пяти лет, а она все еще заставляет меня влюбляться в нее сильнее с каждым днем.

Каждое мгновение.

Она не причина моего счастья — она определение этого слова.

Киллиан подходит к Гарету и обхватывает его за плечи.

— Мы возвращаемся в кампус.

— Почему я должен идти с тобой?

— Ты должен показать мне все архивы той ночи. У меня есть теория.

— А это не может подождать до утра?

— С чего бы это?

— А почему бы и нет?

После нескольких споров они, наконец, соглашаются отправиться в обратный путь. Они даже разбудили моего отца посреди ночи, чтобы взять его личный самолет.