Рина Кент – Бог Войны (страница 57)

— Ты будешь страдать от расстояния между твоей едой и беззубой челюстью, — спокойно говорю я.

— Боже, это что, угроза? Я думал, ты никому не угрожаешь, если только не в редких случаях? — он ухмыляется.

— Лэн, перестань, — говорит Брэн. — Ты ведешь себя неразумно.

— Не говоря уже о том, что ты обыкновенный ублюдок, — добавляю я.

— Я просто констатирую очевидное. Не моя вина, что все предпочитают зарывать голову в песок и продолжать жить своей веселой жизнью.

— Значит, ты — наш звоночек в реальность? — спросила Сесили, закатив глаза.

— Звоночек, сигнал тревоги, глоток свежего воздуха посреди удушающего лицемерия. Выбирайте сами. Во всяком случае, я незаменим.

— В аду и то возможно, — пробормотал я.

— Не волнуйся, дорогой кузен. Я буду честно сражаться с тобой за трон Сатаны, когда мы окажемся там.

Я встаю.

— Я ухожу.

Крей следует за мной, но я похлопываю его по плечу.

— Раз уж я побеспокоил Твое Высочество, ты будешь рад узнать, что я лечу обратно домой.

Он кивает.

— Притворись, что тебя это задело, придурок.

Он прочищает горло и принимает фальшиво-печальное выражение лица.

— Я буду скучать по тебе, но не буду скучать по твоему ужасно угрюмому присутствию. Обними маму и папу от моего имени.

Брат заключает меня в объятия, и я отвечаю ему тем же, прекрасно зная, что у него такая же аллергия на это дерьмо, как и у меня. А может, и больше.

Когда родители привели его в наш дом и представили как моего «нового» брата, я презирал идею делить пространство, личные вещи или родительскую преданность с кем-то еще.

Но потом он повсюду следовал за мной, хотя и молча, и принимал участие во всех тех безобразиях, которые я устраивал. Правда, потом он случайно проболтался о них родителям.

В каком-то смысле Крей медленно, но эффективно вклинился в мою жизнь — ту, которую делит с моей женой.

Разница лишь в том, что он всегда и почти всегда на моей стороне, и я могу без тени сомнения сказать, что мне повезло, что у меня появился брат. Пусть у нас нет ни капли общей крови, но он один из немногих, ради кого я готов пожертвовать чем угодно, лишь бы он был в безопасности.

— Ты уходишь? — спрашивает Брэн.

Я киваю.

— Рад был повидаться с тобой. Что касается твоего брата-близнеца, то это было ужасно обременительно.

— Потому что я забрал все удовольствие от этой встречи себе, — Лэн с широкой ухмылкой сжимает мое плечо, а затем наклоняется ближе, чтобы прошептать: — Я скоро вернусь, чтобы сровнять твои усилия с землей, дорогой кузен. Пожалуйста, приготовь мне красную ковровую дорожку.

— Я подготовлю твои похороны.

С этими словами я выхожу из бара и направляюсь к месту, где меня ждет Хендерсон.

Я успеваю сделать всего несколько шагов, как слышу женский голос:

— Илай.

Я останавливаюсь возле двойных дверей из красного дерева и оборачиваюсь, чтобы увидеть Сесили, спешащую в мою сторону, ее серебристые волосы развеваются на ветру.

Когда она доходит до меня, я продолжаю смотреть на нее, не говоря ни слова. Это она крадет мое драгоценное время, так что у нее должна быть веская причина для этого.

Она потирает нос, по привычке испытывая дискомфорт, прежде чем наконец пролепетать:

— У вас с Авой все в порядке?

— Я думал, ты днями напролет общаешься с ней по ФейсТайму?

— Не днями напролет.

— Каждые пару часов по несколько часов?

— Почему ты такой грубый?

— Я не грубый. Я занят. Если это все…

— Подожди, — она прочищает горло. — Если что-то пойдет не так, касаемо… ну, ты знаешь.

— Ты можешь сказать это вслух, Сесили. У ее состояния есть диагноз, и он называется психоз. Если ты будешь бояться говорить это вслух или относиться к этому как к табу, это никому не принесет пользы, и уж тем более ей. А с ней все в порядке, учитывая, что она по собственной воле взяла в руки виолончель и снова наслаждается светом прожекторов.

— Я знаю. Она присылает мне новости и записи своих выступлений.

— Вот и все. Надеюсь, ты сказала ей, что гордишься ее смелостью.

— Мне не нужно, чтобы ты мне об этом говорил. Я была рядом с ней всю нашу жизнь, и это останется неизменным, даже если мы будем жить на разных континентах, — она делает паузу и как-то странно смотрит на меня. — Ты изменился.

— Все люди меняются.

— Я все еще не уверена, к лучшему или к худшему.

— Я оставлю тебя размышлять над этим.

— Подожди, — она встает на моем пути, прежде чем я успеваю пошевелиться. — Я думаю вернуться в Великобританию на пару месяцев, пока не буду уверена, что с ней все в порядке.

— Я настоятельно не рекомендую этого делать, а под настоятельно я имею в виду — не делать этого.

— Почему нет?

— Потому что ты обращаешься с ней как с ребенком. Ты нянчишься с ней и удовлетворяешь все ее требования. Балуешь ее хуже, чем ее родители, а это полная противоположность тому, что ей нужно.

— Что ж, мне жаль, что я забочусь о ее душевном благополучии.

— Не с помощью методов, которые помогают.

— А твои помогают? — шепчет она, осматривая наше пустое окружение. — Как тот несчастный случай с падением с лестницы?

— Это был несчастный случай.

— Да, конечно. Не нужно притворяться, Илай. Мы оба знаем, что во время приступов она становится непредсказуемой, поэтому тебе следовало выбрать более интенсивный вариант терапии.

— И сломить ее дух? Убить ее творческий потенциал? Задушить все ее существо?

— Только временно. Ей станет лучше.

— В последний раз, когда мы сделали что-то временное, она почти исчезла.

— Нам просто нужно присматривать за ней. Твои напрасные, ложные надежды только усугубят ситуацию. Ее нынешние лекарства лишь притупляют симптомы, но не устраняют корень проблемы.

— Ты обращаешься с ней как с нежным цветком, вот что усугубляет ситуацию и заставляет ее спускаться по спирали на путь зависимости.

— Но…

— Хватит, — отрезал я. — Я ее законный опекун и не потерплю никакого вмешательства в мои решения. Даже от тебя.

Я ухожу, но слышу, как она шепчет:

— Она причинит тебе боль, ты же знаешь.