Рина Кент – Бог Гнева (страница 105)
Я не узнаю себя.
Слезы текут по моим щекам, пот покрывает шею и грудь, а на ключице красуется сердитый засос.
Мое тело раскраснелось, руки дрожат, но мои твердые соски упираются в стекло, и мое возбуждение пачкает все это, когда мои бедра раскачиваются вперед-назад, а он все сильнее вводит в меня свой член.
Лицо Джереми напряжено как от удовольствия, так и от его звериной потребности. Я смотрю на зверя-мужчину, который сейчас претендует на последнюю частичку меня.
Как только он полностью входит в меня, то не дает мне времени на адаптацию, не делает это легко и нежно.
Он набирает скорость и трахает меня, как
Он трахает меня так, будто ненавидит меня, хочет меня и одержим мной. Он трахает меня длинными, резкими ударами, такими глубокими и твердыми, что я ударяюсь о стекло при каждом ударе.
Его глаза не отрываются от моих через зеркало, поддерживая связь, настолько первобытную, что она пронзает меня.
Взгляд его глаз обжигает меня сильнее, чем его неумолимые прикосновения.
Когда я пытаюсь опустить голову, он заставляет меня поднять ее, вцепившись в мои волосы.
— Не прячься. Посмотри на свое лицо, когда я трахаю тебя как животное. Вот как ты выглядишь, когда тебя разрывает на части мой член, Сеси. Когда ты доишь меня и принимаешь всего меня, как хорошая девочка. Ты выглядишь такой восторженной и довольной.
Он подчеркивает свои слова безжалостными толчками, которые вызывают наслаждение. Я задыхаюсь, плачу и умоляю.
Острое ощущение сжимает низ моего живота. Мои мышцы сжимаются, а киска сжимается, когда оргазм захлестывает меня.
Я благодарна, что оказалась между Джереми и стеклом душевой кабины, иначе упала бы кучей на пол.
Его зубы покусывают мочку моего уха, а затем он мрачно приказывает:
— Скажи мое имя.
— Джереми, — стону я и повторяю это снова и снова, синхронно с его ритмом.
Он сходит с ума.
Абсолютно и совершенно без ума.
Он трахает меня с остервенением, все еще держа меня за волосы, заставляя меня видеть своё лицо при оргазме, избавляя меня от всех и каждого опасения, которое я испытывала по поводу секса.
Я выгляжу восхитительно опустошенной им.
Он выглядит неземным в своем зверином облике.
В любом облике, на самом деле.
Звуки шлепков, стонов и стонов раздаются вокруг нас, как извращенная колыбельная.
Он сильнее сжимает мои волосы и говорит возле моего уха горячим, низким тоном.
— Вот так я выгляжу, когда трахаю тебя, Сесилия. Не мужчина, не зверь, а все одновременно. Я выгляжу настолько одержимым тобой, что не могу насытиться, трахая и владея тобой.
Мое сердце едва не падает к его ногам, и прилив эмоций затапливает мою систему. Единственный способ выразить их — это назвать его по имени, что я и делаю, причем неоднократно, и он вознаграждает меня, кончая внутри меня.
Джереми – это зрелище, когда он в муках наслаждения. Его мышцы становятся твердыми, лицо напрягается, а зубы сжимаются в подобии рычания. Он выглядит не иначе, как бог секса, и я не могу унять нотку гордости за то, что именно я придаю его лицу такое выражение.
Он накрывает мою спину своей широкой грудью, поднимает мой подбородок и рычит рядом с моим ртом:
— Моя.
Мы остаемся так на минуту, липкие, грязные и пахнущие друг другом.
Через несколько мгновений мирной тишины он выходит, вырывая из меня хныканье. Я чувствую, как его сперма стекает по моему бедру к лодыжке. Я вижу, как он наблюдает за этим зрелищем в зеркале, но не могу отвести взгляд.
Джереми исчезает позади меня, собирает свою сперму на кончик пальца, а затем снова трахает ее в мою задницу.
— Ты так чертовски красива, когда покрыта моей спермой,
Я стою на цыпочках, дрожу, стону и сжимаю ноги для любого трения.
К моему разочарованию, он перестает играть со мной и несет меня в душ, где он только что трахал меня. Сначала он моет нас, затем проникает в мою киску и трахает меня медленнее у стены.
Только когда я снова кончаю, зову его по имени и умоляю остановиться, он, наконец, вытирает меня насухо и несет в спальню, мы оба совершенно голые.
Джереми укладывает меня на матрас и накрывает простыней, но вместо того, чтобы уйти, он поднимает покрывало.
Я касаюсь его руки.
— Тебе, наверное, лучше уйти. Если папа найдет тебя здесь, он может убить тебя.
— Я знаю, — говорит он, но все равно опускается под одеяло рядом со мной.
Я не только не протестую, но и зарываюсь головой в его грудь и обхватываю его талию. Как бы я ни любила интенсивный секс, на который способен только Джереми, я также не могу жить без этих небольших моментов небытия сразу после него.
Мне нравится, как он моет меня, как сушит мои волосы и укрывает меня, но больше всего я не могу жить без того, как он обнимает меня, как его пальцы гладят мое плечо или как он целует мою макушку. Как сейчас.
Это несправедливо, что одного только прикосновения его губ к моей голове достаточно, чтобы я растаяла.
— Тебе действительно пора идти, — говорю я полусонным голосом.
— Ты впиваешься пальцами в мой бок,
— Мне это нравится.
— Что нравится?
— Ты. Я. Вот так. Ты можешь побыть немного, а потом уйдешь. Хорошо?
— Хорошо. — Он поднимает мой подбородок двумя пальцами и целует меня так, что я таю снова и снова.
Я облизываю губы еще долго после того, как он отпускает меня.
— Эй, Джереми.
— Хм?
— Спасибо.
— За что?
— За то, что вывел меня из зоны комфорта. Я бы не сделала этого, если бы ты не подтолкнул меня вначале.
Он улыбается, и мне очень нужно, чтобы он перестал делать вещи, которые могут поставить под угрозу благополучие моего сердца.
— Я бы сделал это снова в одно мгновение.
— Не сомневаюсь, садист. — Я провожу пальцами по его татуировкам. — Есть ли что-нибудь, что ты сделал бы по-другому в отношении нас?
— Я бы нашел тебя до Джона и до того, как ты влюбилась в этого ублюдка Лэндона.
— Я не думаю, что это хорошая идея. — Я целую его грудь. — Я думаю, мы должны были встретиться, когда оба были издерганы, чтобы могли помочь друг другу.
Затем я засыпаю с улыбкой на лице. Я думаю, что сплю, когда слышу его голос, шепчущий.
— Никто больше не причинит тебе вреда, Сесилия. Даю тебе слово.
Но прекрасный сон медленно превращается в кошмар, где жестокий голос смеется надо мной за то, что я поверила, что мы с Джереми когда-нибудь сможем быть нормальными.