Рина Харос – Проклятие Персефоны (страница 37)

– Сколько уже у тебя?

– Шестьдесят пять.

– Шестьдесят пять… – протянул Лумьер, будто пробуя слова на вкус. – Значит, еще одна, – и ты свободен от обязательств?

Я коротко кивнул, стараясь унять радость, которая на миг зародилась в душе. Еще одна женщина, одна ненужная жертва, еще одна кровь, которая не сотрется с моих рук.

Скоро все будет кончено.

Лумьер, казалось, потерял ко мне всякий интерес, усевшись в кресло с высокой резной спинкой и поставив ссохшиеся локти на массивный стол, сделанный из темного дуба. Затем послышался его голос, тихий, словно уносимый ветром:

– Говорят, в нашем городе решила испытать судьбу сирена. Не знаю, правда это или нет, но ты должен проверить. – Взгляд его переместился на банку, которая стояла на отдельном стеллаже.

Так вот для какого чудовища она была предназначена…

– Справишься – и можешь считать, что наш контракт обнулен.

– Что я должен принести?

– Ох, всего лишь самую малость. Пару капель крови, отданные добровольно. – Улыбка, отразившаяся на безобразном лице, напоминала звериный оскал. – Знаешь ли ты, мой мальчик, о чем гласят легенды?

Я лишь кивнул, собирая воедино обрывочные воспоминания.

Своими мелодиями сирены очаровывают и манят моряков, изголодавшихся по женскому телу. Они выглядят как прекрасные девы, способные свести с ума каждого, кто хотя бы раз взглянет на них и услышит их голос, обещающий все, что только захочет душа. Но на самом деле это не так. У них за спиной есть крылья, а на руках – когти, потому что любовь летит и ранит, показывая, насколько каждый беспомощен и уязвим перед ней.

Со временем наскучила девам жизнь морская, и решили они обратиться в существ человеческих в надежде испытать истинную любовь. Однако не суждено быть воде и земле вместе: одна стихия поглотит другую, оставляя лишь воспоминания, пронзающие мысли и тело болью, или же вовсе принесет ей смерть.

Одна лишь капля крови сирены способна вызвать в смертном изменения, необходимые для начала новой жизни. Отданная добровольно, она дарует бессмертие. Кровь, благословленная морской девой. Кровь, обращающая тело и душу смертного в вечность.

Эту легенду, – как по мне, совершенно нелепую и бессмысленную, – рассказывала мать, погибшая при странных обстоятельствах: каждый месяц на самодельной лодке, доставшейся нам от отца, она выбиралась из нашего скудного городка и направлялась в соседнее имение за провизией – вяленым мясом, сухарями, сыром, фруктами, которые мы хранили в погребе. В день, когда она должна была вернуться обратно, мы с братом, взявшись за руки и напевая веселую песню, бежали со всех ног к пристани, предвкушая радость встречи, но в тот день нам не суждено было увидеться.

Как только мы оказались рядом с портовыми лодками, то увидели толпу, окружившую деревянное сооружение, плавно скользящее по воде. Сердце будто замедлило свой ритм, и, стараясь не подавать вида, я побежал что было сил. Отталкивая людей локтями и продвигаясь вперед, застал ужасную картину: мать лежала в лодке – глаза широко распахнуты, рот открыт в безмолвном крике, сине-черное тело почти ссохлось, будто из него выкачали всю кровь.

С этого момента на мне лежала ответственность за жизнь и благополучие младшего брата, который в силу своего возраста не понял, что произошло. Лишь изредка он мог спросить, где мама, отчего мое сердце болезненно сжималось. Не получая ответов на вопросы, брат лишь молча кивал, давая понять, что ничего другого и не ждал.

Мыслями вернувшись в комнату, посреди которой стоял Лумьер, я хрипло произнес:

– Как я смогу ее найти? В городе столько женщин, невозможно среди них отыскать сирену.

– Возможно, если знаешь, что именно нужно искать. Ищи ту, от которой у тебя вскипит кровь. Ту, чьи глаза заволокла алая пелена. Но, Роджер, – взгляд коллекционера был предостерегающим, – не ведись на ее речи и доброту. При любом удобном случае она всадит тебе кинжал в спину и разорвет плоть на лоскуты. Или хуже того – сделает рабом, безвольной марионеткой, готовой выполнить любой приказ.

– Я не настолько глуп, чтобы так оступиться, Лумьер. – Мне трудно даже было представить более противоестественный союз, чем чудовище и человек. – Это все, или есть еще какие-то наставления?

Взгляд Лумьера скользнул по карману пальто, в котором лежал флакон с шипящей жидкостью. На лице коллекционера выступило искреннее сожаление, и, посмотрев на меня исподлобья, он тихо произнес:

– Мне правда очень жаль, Роджер.

Стараясь скрыть дрожь в теле, я еле заметно сжал кулаки и глубоко вдохнул, все чаще поглядывая на плотную ткань, разделяющую комнаты. После нескольких минут молчания понял, что бессмысленно находиться здесь и тратить попусту время, и, слегка склонив голову в знак почтения, развернулся и вышел. В склепе по-прежнему царила атмосфера веселья, пьянства, азарта и похоти, поэтому я запахнул пальто и вырвался на улицу, хлопнув дверью.

Вдохнув свежий воздух, поднял голову и посмотрел на луну: белоснежное свечение, исходящее от нее, внушало страх и тревогу. Густые облака, проплывающие мимо, временами прикрывали серебристый шар, позволяя тьме опуститься на землю. Было уже глубоко за полночь. Устало выдохнув, я еще раз проверил содержимое кармана и побежал домой изо всех сил, которые еще остались в теле, отгоняя мысли о неизбежном.

Переступив порог дома, я первым делом зажал нос: запах разлагающейся плоти, смешанный с перегаром и табачным дымом, навсегда въелся в стены.

– Рид?

Хриплый смех, который сменился лающим кашлем, послышался неподалеку, и я, успокоившись, направился в соседнюю комнату.

Брат, лежавший на кровати, лишь напоминал человека: тело обрело сероватый оттенок, нос будто ввалился в череп, взгляд широко распахнутых глаз блуждал по потолку и стенам, словно пытался что-то найти. Тонкие руки и ноги тряслись, словно их дергали за невидимые нити, кожа обтягивала впалый живот и ребра, готовая вот-вот порваться.

Внезапно взгляд потухших пепельных глаз остановился на моем лице, губы сложились в подобие улыбки.

– Ты… ты пришел.

Я молча кивнул и быстрым шагом пересек комнату, усевшись на полу рядом с кроватью и поджав ноги под себя.

Рид. Живой труп. Это все, что осталось от моего младшего брата.

В тот день, когда я втайне пришел к причалу, где обнаружил мертвую мать, брат проследил за мной. Рид, не знающий об опасности тех мест, громко позвал меня, стоя на возвышенности. Резкий отклик выдал его присутствие Эмпусе, помогло чудовищу отыскать и насладиться частью юношеской плоти и крови. Монстру выжить не удалось, а вот моему брату, надеюсь, повезет больше.

Лекарство, которым много лет снабжал меня Лумьер, позволяло временно блокировать распространение яда и обращение, но этого оказалось недостаточно, чтобы исцелить Рида полностью. Коллекционер упивался властью надо мной, дозируя лекарство, держа меня на коротком поводке. Но радовало лишь одно: согласно заключенному контракту шестьдесят шесть жертв, ненужных и бесполезных смертей, смогут покрыть долг и дать возможность получить полный объем противоядия. Поэтому я не позволю какой-то сирене все испортить.

Достав из кармана флакон, я одним движением большого пальца откупорил крышку и влил лекарство в рот брата. Тот закашлялся, но проглотил жидкость полностью, облегченно прикрыв глаза и вжавшись худым телом в подушки. Спустя несколько мгновений его лицо покрыл румянец, рот изогнулся в слабой улыбке, глаза прояснились: зрачки, раньше покрытые серой пеленой, заблестели. Холодная рука нащупала мои пальцы и сжала так сильно, как могла.

– Другой бы на твоем месте давно бы отдал мое тело на растерзание Амфисбену. – В уголках глаз Рида сверкнули слезы, которые он не стал смахивать. – Спасибо, брат, что все еще борешься за мое жалкое существование.

Амфистен – гигантская двухголовая змея, вторая голова которой находится на хвосте. Стоило ее яду проникнуть в кровь человека, как тот заболевал, а иногда и умирал в страшных муках. В случае с Ридом такая встреча только усугубила бы ситуацию, заставив Амфистена впасть в безумие от яда Эмпусы.

– Тебе нужно немного поспать. – Сжав его руку в ответ и подождав несколько мгновений, я осторожно высвободил ладонь и укрыл брата одеялом. – Скоро все изменится. Ты будешь жить. Обещаю.

– Брат.

– Да?

– Обещай, что если я умру, ты заберешь мой арбалет. Я давно приметил, как ты пускаешь на него слюни.

– Продолжишь нести чушь, и этот арбалет выстрелит в тебя.

Не успел я встать, как услышал легкое сопение. Прикрыв глаза, Рид задремал. Сердце разбивалось на тысячи осколков каждый раз, когда мне необходимо было уходить от него в поисках новых жертв для коллекции Лумьера. Быстро приняв ванну, я лег на кровать в соседней комнате, чтобы поспать хотя бы пару часов перед рассветом, предвещающим начало нового дня. Невыносимая вонь, которая чуть не сшибла меня с ног при входе в дом, уже стала привычной. Чтобы избавиться от этих мерзких запахов, мне приходилось каждый раз втирать в кожу растертый табак или корицу, а то и вовсе ополаскивать тело горячей водой с заваренной пахучей хвоей. Иначе мне казалось, что я гнию вместе с братом.

Сон долго не шел, но в конечном итоге мне удалось провалиться в очередной кошмар, в котором я охотился на последнее чудовище. Цербер – огромная трехголовая собака с угольно-черной шерстью и огромными светящимися в темноте глазами – пытался вцепиться мне в горло и, раздирая грудь, добраться до сердца.