Рина Харос – Плач смерти (страница 41)

Дар Мулцибе́ра, которым он обладал, не был развит. Я подсказал Смерти, как закупорить его, словно туман в банке, и как активировать. Демон был силен, тяга к тьме была неимоверной, несмотря на то что его родители были ангелы.

Дар Высшего заключался в том, чтобы не просто узнавать эмоции людей, вселять в них желание и похоть, подпитываться ими, – он был вершителем судеб, палачом отступников. Его магия сильна, и, лишь освободив внутреннего зверя, демон позволил ей пролиться и узнать истинную мощь своих возможностей. Помимо основного дара, Высший теперь смог проникать в сны и вселять мысли, угодные ему. Мог насильно питаться эмоциями людей – радостью, счастьем, похотью, используя их для насыщения сосуда души, давая взамен чувство одиночества, зависти, отчаяния. Мулцибе́р был рожден, чтобы принести на земли континента равновесие, но он принесет лишь хаос. Ему нужен был стабилизатор – такой же, как он, – проклятый Жизнью, благословленный Смертью.

Кто смог бы блокировать его силы, уравновесить добро и зло. Чтобы обрести дар той, в ком течет магия Жизни, в полную силу – необходимо убить. Именно это я и сделал.

Я сливался с сумраком ночи и следил за феей, наблюдал за ней при свете дня. Непокорная, несломленная, так нуждающаяся в заботе и любви. Она могла излечивать болезнь одним лишь прикосновением, могла видеть ауру и латать душу, но не это было ее силой. Фея – уравнитель, созданный для Мулцибе́ра. Джойс возродила ее по подобию себя, наделив теми качествами, которые идеально подойдут для демона – гордость, величественность, нерастраченная любовь и нежность. Именно поэтому фея после возрождения умела говорить, ходить и мыслить – Жизнь отдала ей часть своей души.

Я потратил несколько дней, чтобы приготовить эликсир и сотворить заклинание. Под покровом ночи тенью покинул крепость и нашел останки некогда могущественного существа. Эликсиром из крови дракона, дриады и банши напитал землю, позволяя магии пробудить потомка офиотавра. Я вдыхал запах разложений и тленности, наблюдая за тем, как кости существа прорываются сквозь землю, соединяясь воедино и обрастая плотью. Бык медленно и неуклюже поднимался и пытался сделать неуверенные движения. Я лишь наблюдал со стороны и, не выдержав, сделал пару шагов к существу, вытянув руку вперед. Тот, вскинув затуманенные глаза, выпустил облако пара из ноздрей и выставил обрубленные рога. Я медленно подплывал к быку, чувствуя его страх, осознание собственной беспомощности.

– Все хорошо. Прости, что побеспокоил твой сон, но мне нужна помощь.

Бык не сводил с меня дьявольских глаз, приподняв голову и убрав рога. Он был заинтересован.

– Твои останки похоронили здесь, в лесу, не дав возможности уйти к прародителю и обрести покой. Я могу сделать так, чтобы ты вернулся к семье, стал свободен.

Я остановился в нескольких шагах от существа. Оно несколько мгновений сверлило меня взглядом, а затем едва заметно кивнуло, позволив положить ладонь на морду.

– Нам нужно найти фею и напугать, чтобы дар проснулся. Ты должен пожертвовать собой, чтобы спастись.

Воспоминания прервал стук в дверь.

– Архстанг[1].

Я удивленно хмыкнул, увидев на пороге сатира. Моя улыбка медленно поползла вниз, когда увидел, как дрожит тело Клерса. Тот стоял, обхватив себя руками, едва сдерживая слезы. Но больше меня привлекло другое. Его аура, которую отравляла болезнь, светилась золотисто-багровым светом. От недуга не осталось и следа. Я встал так резко, что ножки стула заскрипели с противным звуком. Клерс, встрепенувшись, удивленно на меня воззрился.

– Как ты себя чувствуешь? – выпалил я. Несмотря на все наши разногласия, было жаль сатира – такой судьбе не позавидовало бы ни одно живое существо. Но его смиренность вызывала волну гнева и раздражения.

– Решил поинтересоваться, как я себя чувствую? Сейчас? Серьезно?

– Постой! – выкрикнул я, когда сатир развернулся и схватился за дверную ручку.

– Я лишь хотел попрощаться, понимаешь? – с разочарованием и обидой произнес сатир. Я услышал, как голос его дрогнул, но решил промолчать. Слова не шли на ум, и сатир спустя пару минут тишины вышел из комнаты, бесшумно закрыв за собой дверь.

Я провел пятерней по лицу и шумно выдохнул.

Луны лик на небосводе, Солнца диск, он рядом с ней. И вода не тушит пламя, А горит его сильней. Когда льва убьет ягненок, А змею ее же яд, В рай душою грешный вступит, А невинный прямо в ад.

Я судорожно перебирал слова пророчества, силясь понять. Фея убила быка, освободив свой дар. Мулцибе́р впитал страх и отчаяние проклятых душ, отравляя собственную тем, что может вселять другим. Но ад и рай… неужели они встретились в Забвении, откуда никто не возвращался живым?..

Клерс

Лежа на кровати, я отсчитывал минуты до своего тридцатилетия. Сумраки, окутывающие комнату, больше не пугали – их темнота успокаивала, даровала надежду, которой не суждено воплотиться в жизнь. Подушка приятно холодила кожу, впитывая непрошеные слезы, душившие изнутри. Поджав колени к груди, обхватил копыта руками, всматриваясь в открытое окно, – осенний ветер срывал пожелтевшие листья с ветвей, унося вдаль, оставляя после себя лишь пустоту. Луна освещала своими лучами комнату, скользя по полу и стенам. Где-то вдалеке слышалось уханье сов, что предзнаменовало приближение полночи.

Раз. Два. Три.

Полночь. Я прикрыл глаза, стараясь унять нарастающую панику. Мне уже было тяжело ходить, взбираться на возвышенности и держать что-то подолгу в руках – мышцы ослабли настолько, что большую часть времени предпочитал проводить в постели. Оставшиеся силы потратил на спасение незнакомки в лесу, которая спала в одной постели с Мулцибе́ром за стеной. Я слышал их размеренное дыхание и шорох простыней, и это понемногу успокаивало.

Сатир, как только наступил день его рождения, в одночасье превратился в подобие живого существа – он лежал неподвижно, лишь глаза выдавали признаки жизни. Ходили легенды, что Аид проклял нас за то, что предали его и ушли в услужение другому богу. Существа долгое время были его верными рабами, которых он воссоздал из собственной плоти, заставляя выполнять роль шутов и виноделов. Аид щедро награждал каждого – по истечении тридцати лет он отправлял сатиров на землю, где позволял прожить душе воплощение в смертном теле. Мы могли любить, дышать, не задыхаясь запахами испарений и серы. Но сатиры вскоре поняли, что такая жизнь им больше по нраву, и все чаще отказывались после смерти возвращаться в услужение богу, прервав цикличность. Аид не мог использовать силу на земле, там, где властвует жизнь, и поэтому лишь с ненавистью наблюдал, как его творения покидали родные земли подземного царства и обустраивались среди живых существ.

И бог прогневался. Вобрав всю силу, на которую был способен, он проклял сатиров, обрекая тех на муки – цикличность – перерождение. Сатиры, достигнув тридцати лет, не покидали землю, они становились живыми призраками. Души, которые оказались заперты в клетке парализованного тела. Аид отказался принимать предателей обратно в подземное царство, нарекая, что сатиры могут умереть лишь тогда, когда Смерть позовет их. Но она, казалось, не торопилась прийти по их душу и забрать в Забвение, где истерзанные жизнью существа найдут покой. Сатиры по несколько десятков лет ждали зова и, не раздумывая, шли, как только Смерть появлялась в их снах или наяву. Отцу оставался еще год до распространения болезни, до которой он не успел дожить. Не знаю, то ли благодарить деву с косой, что пришла по его душу раньше, то ли проклинать и надеяться, что она испытает всю горечь потери на собственной шкуре, как когда-то это сделал я.

«Лишь тот, в ком течет кровь Смерти, способен дать вам покой. Но не каждый дарует его из благих намерений. Порой цена за освобождение может быть слишком высока».

Среди сатиров ходила молва, что в краях начал появляться незнакомец, который заключал с существами сделку и обещал долгожданное освобождение. И он не соврал. Как только пергамент был подписан кровью, сатира на следующее утро находили мертвым и обескровленным в собственной кровати – лишь иссушенное тело, сосуд для души, которая вновь вернется на землю спустя несколько лет, как только получит наставление в Забвении, какой урок от перерождения она должна вынести в этот раз. Существа боялись незнакомца, но страх перед несколькими годами агонии в собственном теле пугали куда больше. Мы заключали сделки, в глубине души надеясь, что желание исполнится: кто-то встретит любовь, кто-то станет прислуживать при Высших, но итог был всегда один – смерть.

Но за последние годы все изменилось. Сатиры, казалось, смирились со своей участью и принимали ее с отчаянием и уверенностью, страхом в глазах и решимостью в сердце. И сделки с незнакомцем стали исключением, нежели нормой. Но мы не учли одного – зверь чувствует страх на расстоянии и придет за своей жертвой. Набеги на селение стали все чаще, но в ту ночь, когда погиб отец, что-то дикое, необузданное было во тьме, которая уничтожала каждого на своем пути. От него веяло отчаянием и разочарованием, болью и ненавистью так ощутимо, что от одного воспоминания бросило в дрожь.

Никто не пытался узнать, что за незнакомец заключал сделки, какими темными силами обладал, для чего ему нужны души сатиров, которые испокон веков не представляли собой значимости.