«Ты так похож на нее… куда сильнее, чем твой брат. Посиди со мной, а я представлю, что она здесь, в этой комнате».
Отец сходил с ума, это было понятно всем, кроме него. Он мог часами лежать в кровати и улыбаться в потолок, а в следующую минуту вскочить и раскидать все вокруг, после чего свернуться в позу эмбриона и уснуть.
Такие перемены в отце начали порождать слухи.
Направляясь на очередное заседание Совета, я успел затормозить перед дверью, когда услышал, что один из приближенных отца собирается его убить. Злость лавиной обрушилась на меня, пробуждая дракона. Перед Советом я смог лишь пару раз втянуть табак, блокирующий силу, но его действие истечет спустя полчаса.
Этого будет достаточно.
Войдя в зал Совета, я почтенно склонил голову перед каждым из мужчин, вставших поприветствовать меня. Глазами нашел того, кто так хотел избавиться от отца, а потом и наверняка от меня, чтобы захватить власть в свои руки.
Жзо́гос. Увидев меня, представитель морских духов подобрался и протянул перепончатую руку для рукопожатия. Переборов неприязнь, я ответил на жест. Мужчины, что стояли позади Жзо́госа, заняли свои места. Я сел в свое кресло из темного дуба с массивной спинкой, где на изголовье красовался искусно вырезанный дракон, потянулся за кубком с вином, что стоял около каждого из советников. Уловив едва различимый запах сушеных грибов, провел языком по губам, усмехнувшись. Отсалютовав кубком Жзо́госу, я выпил вино до последней капли. В проницательных глазах духа отразилось понимание.
Ерто́гстан – особый вид яда, изготовленный на основе ядовитых грибов, растущих в Пра́нте на окраине проклятого леса, где когда-то проживали орки-воины. Отвар действовал только на тех, в ком текла магия. Яд грибов отравлял ее, смешивался с кровью. Спустя неделю носитель магии чувствовал головокружение, затем тошноту, организм начинал отторгать еду и питье. Спустя месяц полностью обезвоженная жертва умирала от того, что собственные силы пожирали ее, как расплодившиеся в теле глисты. Оставались лишь обглоданные кости, которые затем хоронили в железном гробу. Вот только Жзо́гос не учел одного – на драконах подобный яд не сработает. Он блокирует магию буквально на несколько минут, а затем действует в обратную сторону – активирует вспышку сил, подобно извержению вулкана.
Я задумчиво провел кончиком пальцев по краю кубка, слушая вполуха. То, что континент расцветает, знал и без этого. Набеги на магических существ – вот что беспокоило меня на самом деле. Мимолетная мысль посетила голову – а что, если палач придет за девчонкой? Сжав кубок, я расколол его на множество осколков, чем привлек внимание советников. Переглянувшись, они осторожно спросили, все ли в порядке, и лишь Жзо́гос бросал на меня многозначительные взгляды исподлобья.
– Прекрасно. На этом все?
– Да, правитель, – синхронно склонив головы, произнесли советники.
– Тогда можете быть свободны. Жзо́гос, задержись на минуту.
Морской дух расправил плечи, напрягшись, но кивнул. Попрощавшись с советниками, я дождался, когда дверь за ними захлопнется и в зале воцарится мертвая тишина.
– Вы что-то хотели, правитель? Понимаете ли, я спешу…
– Да неужели?
Я медленно поднялся, с гулом отодвинув кресло, и прошелся до Жзо́госа, который почти что вжался в спинку своего сиденья. Я принялся закатывать рукава рубашки, оголяя загорелую кожу, покрытую сеточкой шрамов, как напоминание о боях, откуда выходил проигравшим.
– Правитель, не знаю, что вы задумали, но призываю вас к благоразумию.
Морской дух вскрикнул и прикрыл лицо руками, когда резко развернул его кресло к себе и поставил ладони на подлокотники. Я склонился к нему так низко, что почувствовал запах морского бриза и рыбы.
– Неужели тебе ведомо такое слово, как благоразумие? Не ты ли пытался отравить меня этим бессмысленным пойлом, а потом убить отца, подобно скоту?
– Я… я не…
– Смотри в глаза!
Дух подпрыгнул на кресле от страха, но послушался.
– Что ты видишь, Жзо́гос?
– Я вижу ваше лицо, правитель.
– Именно… и оно будет последним, что увидишь перед смертью. В знак уважения я сделаю все так, чтобы она пришла по твою душу как можно быстрее.
Действие яда из грибов и курительной смеси растворилось, и я приказал дракону пробудиться. Тот, рыкнув, победоносно отозвался на мой зов – крылья распахнулись за моей спиной, огонь обхватил руки, перекидываясь на подлокотники кресла. Жзо́гос попытался закричать, но я прижал ладонь, объятую пламенем, к его рту, чувствуя, как плавится плоть духа. Огонь был сильнее, и постепенно лицо существа, окутанное туманом, начало таять. Он пытался освободиться от хватки, но все было тщетно – плоть начинала растворяться и опадать на пол влажными каплями.
– Ты можешь травить, изводить, убивать меня, но семью не позволю трогать никому.
Выпрямившись, я вскинул руку вперед, позволяя огню поглотить тело изменника. Шипящий звук и пар окутали собой весь зал Совета. Крылья подрагивали за спиной, когда дракон, насытившись, вновь огненной стрелой возвратился обратно в тело. Он довольно заурчал, насытившись.
Тело трясло от напряжения, и мне понадобилось десять минут, чтобы вновь принять облик правителя Аванти́на, к которому привыкли все жители. От Жзо́госа осталась лишь лужа, растекающаяся по полу. Позвав слуг, приказал прибрать тут все. Они достаточно уважали и боялись меня, чтобы не задавать лишних вопросов.
Череду воспоминаний прервал голос отца – хриплый, едва слышимый, но со стальными нотками, которые всегда были присущи потомку драконов.
– Разве так я тебя воспитывал? Разве я не внушил, что не стоит стыдиться своего дара? Ты могущественный дракон, потомок первых, но избегаешь своей силы, словно нашкодивший пес. Мог бы подчинить себе все континенты, единожды продемонстрировав, на что способна твоя магия. Мог бы…
– Прекрати! Замолчи… просто замолчи.
Но отец не слушал меня, продолжая гнуть свое.
– Ни одна погубленная жизнь не стоит, чтобы зарывать свою силу в могилу. Кто-то сказал «спасибо» за то, что ты возродил континент? Разве кто-то сказал «спасибо» за те жертвы, что совершаешь изо дня в день? Нет, Михаэль, нет. Они помнят лишь зло, что является отражением их самих.
Каждая встреча с отцом заканчивалась подобным образом. Но я сделал выбор, отказавшись от магии, используя ее лишь в крайних случаях. Не хотел, чтобы дракон вновь взял верх, как тогда, когда умерла мать. Не мог допустить еще одну смерть близкого существа, которая будет на моих руках.
– Спокойной ночи, отец. Постарайся уснуть.
Едва сдерживаясь, я покинул комнату отца и захлопнул за собой дверь. В спину полетели проклятия и слова о том, что такой сын – позор для драконьего рода.
Бесшумно дойдя до двери в свою комнату, я не торопился заходить. Резко развернувшись, вошел в комнату Селестии, спавшей на кровати, крепко прижав к себе подушку. Ее седые волосы раскинулись по простыне, глубокая складка залегла между бровей, рваное дыхание вырывалось из самой груди. Я коснулся ее ладони, чуть сжав в успокоительном жесте. Искры, что моментально вспыхнули между нами, теплом отдались в душе. Я удивленно наблюдал за тем, как мое пламя, что вырвалось наружу, окутывало тело Селестии и принимало его в себя. Дракон, что дремал, пробудился и скребся когтями внутри, умоляя освободить его.
Чувство тревожности, зарождавшееся в душе, не давало покоя вот уже несколько дней. Будто есть то, что ускользает от меня, что упустил, и это непременно приведет к трагедии.
Я испытывал к Селестии интерес, природу которого не мог объяснить. Хотелось защитить ее, укрыть от невзгод и кошмаров прошлого, но чем больше времени проводил с ней, тем чаще просыпался зверь внутри меня. Дракон истошно зарычал, когда я убрал ладонь и отошел на шаг, рассматривая спящую дриаду. Тяжело вздохнув, поцеловал девушку в висок и убрал взмокшую ото сна прядь волос.
Добравшись до своей комнаты, долгое время лежал без сна, а затем скользнул с балкона в объятия звездного неба, позволив дракону насладиться свободой.
Глава 23
Селестия
Я сжег все синие розы, что растут на континенте.
Вечером Берт и Михаэль пригласили нас покататься на лошадях. Прислуга внесла в комнату светлую тунику, кожаные штаны, длинные сапоги и повязку на голову от палящего солнца.
– Штаны?
– Да. Столица свободна от обычаев. Мужчины никогда не прикоснутся к вам без разрешения. Будьте спокойны.
«Однако этот запрет не помешал Михаэлю прошлой ночью», – лицо залил румянец, от чего не заметила, как прислуга вышла.
Скинув сорочку, наспех приняла успевшую остыть ванну, которую в обед наполнили слуги, и принялась одеваться. Штаны оказались немного малы в бедрах, туника свободным кроем свисала с плеч – слишком длинная для моего роста, от чего ее пришлось заправить. Закатав рукава по локоть, надела сапоги и побежала на улицу, забыв повязку на кровати.
Выскочив на улицу, я увидела Михаэля, держащего за поводья вороного скакуна и о чем-то разговаривавшего с конюхом. Правитель был в одних темных штанах, волосы забраны в хвост, на ногах блестели сапоги из бычьей кожи для езды верхом. Мышцы бугрились на широкой спине, загорелая кожа переливалась под лучами вечернего солнца.
– А где Берт и Алте́на?
Михаэль моментально повернул голову в мою сторону и вскинул брови вверх. Поводья сжались сильнее, грудь начала вздыматься чаще, в уголке рта застыла улыбка. Правитель изучал мое тело, медленно, с интересом, будто не видел прошлой ночью обнаженной.
