Рина Гиппиус – Чужая здесь, не своя там (страница 102)

Как только музыка стихла, конезаводчик проводил меня до моих соседей. На прощание же он успел мне еле слышно шепнуть на ухо:

— Если женщина нравится мужчине, то ему совершенно плевать на то, что думают окружающие. Ему неважно каков у нее рост, цвет кожи и волос. Для него она самая красивая и желанная. Тем более если она действительно хороша, пусть даже и сама не желает замечать этого.

Праздники завьюжили нас круговертью, словно метель снежинки: везде хотелось успеть, побывать, посмотреть; дарили подарки, получали в отчет. Наверно самым главным подарком для меня было письмо от родителей: летом они приедут. Да, это было не точно, просто в планах. Однако после одиннадцати лет неизвестности даже такой приблизительный срок был хоть и не уверенностью, но надеждой, которая поддерживала в этом томительном ожидании.

Встретить канун Самой Темной Ночи нас приглашали и Элодия с мужем, и Гаустофы, Диль же звала к Ровенийским, но решили мы провести праздник именно у Уотиненов.

Собрались все четверо детей полковничьей четы вместе с внуками. Прибыли с семьей брат эдель Брит, брат эдела Нелнаса (правда, один), армейский товарищ полковника, подруга эдель Брит еще времен ее пансионской молодости. И Стейнир.

Подготовкой праздника эдель Брит занималась только в качестве руководителя и организатора: полковник нанял целый штат прислуги, который бы раньше его супруга не потерпела, а сейчас просто не посмела перечить мужу. Да и глупо это было бы. Соответственно, места за столом распределяла сама эдель Брит, поэтому я совсем не удивилась, когда по правую руку от меня оказался Стейнир.

Эд Маршез, казалось, не особо-то и замечал меня, полностью увлекшись разговором с племянницей эдель Брит. И я начала жалеть, что детей посадили отдельно — Данфер отлично проводил время в компании возглавляемой Нелнасом-младшим, хотя последний вполне мог и за взрослым столом уже сидеть.

Я попыталась завести разговор с другой своей соседкой, но оказалась не готова к пространственной лекции подруги эдель Брит. Эта дама оказалась весьма специфичных взглядов: она не то, чтобы не любила мужчин, но относилась к ним столь высокомерно и пренебрежительно, что я не удивилась — женщина не замужем и семьи у нее нет. Что ее связывало с хозяйкой дома и как они могли столько лет дружить — загадка.

Однако эти недоразумения не испортили мне настроения, ну если только немного. Хотя может и больше… В общем, хандре я старалась не предаваться, а просто отдыхала и грелась в атмосфере большого семейного сбора, пусть даже и моих родных тут не было. Но ведь родство не всегда определяется общей кровью?

Когда с праздничным ужином было покончено, то для чаепития все взрослые переместились в гостиную. Дети же, несмотря на уже позднее время, пошли кататься с горки: полковник разорился на большой фонарь пред своим поместьем.

Я держала в руках большую чашку с горячим чаем и смотрела в окно террасы: отсюда как раз хорошо было видно горку, с которой, старавшийся обычно казаться старше Данфер, катился, вереща также громко, как и пятилетняя правнучка Уотиненов.

Отвыкшая от такого количества людей, я вышла передохнуть на застекленную террасу.

— Здесь прохладно, — произнес Мэрет, внук полковника.

И попытался накинуть на меня свой сюртук.

Я как-то растерялась и даже не успела ничего ответить. Впрочем, мне это и не понадобилось.

— Спасибо за заботу, — сухо сказал Стейнир и бесцеремонно отодвинул парня, накрывая мои плечи пледом. — Не стоит.

Мэрет пожал плечами, отвернулся от гостя и пытливо на меня посмотрел. Я сдержанно кивнула, а он с досадой поджал губы и ушел.

— Странный праздник. — Стенир говорил, не глядя на меня. Он также рассматривал ребятню за окном.

«Странное начало разговора», — подумала я.

— Почему?

— Люди радуются тому, что Рауд запер Оттара в царстве теней, чтобы потом в минуты скорби обращаться именно к Оттару. Просить о милости к умершим.

— Думаете умершим еще нужна чья-то милость?

Маршез повернулся ко мне с веселым удивлением.

— Живые сами строят свою судьбу, а умершим остается только ждать милости богов. Ведь если будет хоть один человек, который с добром вспоминает ушедшего, то тогда ему будет открыт путь в чертоги Рауда. Хотя почему Рауда, если они в ведении Оттара?

— Я имела в виду немножечко другое. А что, если это было придумало прежде всего для нас самих? Чтобы мы не забывали своих близких и родных?

— Интересная мысль, — заметил Стейнир.

— А что касается того, что чертоги Райда, хотя следит-то за ним Оттар… Так ведь все просто привыкли считать Оттара воплощением зла. — Несмотря на то, что я не понимала к чему он завел это разговор, но тема меня заинтересовала. — Он оступился один раз и ему это не простили.

— Он бог, его ошибки масштабнее, чем у обычных людей. Последствия страшнее. Однако если он раскаялся, то почему бы и людям не простить, раз даже старший брат это сделал?

— Люди злопамятнее. Да и раскаялся ли?

— Наверно Рауду виднее. — Стейнир провел пальцем по морозному узору у рамы окна. — Однако вы правы — люди злопамятнее богов.

— И вы?

— Что я?

— Злопамятен?

— Весьма.

Мне почему-то от этого ответа стала не по себе, хотя и произнесён он был спокойным голосом.

— А вы, видимо, нет, — заметил он.

Я задумалась, ведь раньше я этим вопросом никогда по-настоящему не задавалась.

— Наверно нет. По-разному.

Поводов у меня было достаточно, но, если бы я не просто помнила, а лелеяла мысли, о том зле, что было вокруг меня, что оборачивалась бедами со мной — наверно сошла бы с ума.

— Неужели простить проще, чем наказать, отомстить?

— А чем тогда я была бы лучше тех, кто поступил непорядочно?

В полутемной террасе, освещенной только отблеском от фонаря с улицы, глаза Стейнира будто бы светились каким-то лихорадочным, хоть и холодным огнём. Словно лед растаял и теперь плескался всполохами серого цвета.

— Даже если человек поступил не просто непорядочно, а чудовищно? Все равно простите?

— Не простила, — твердо произнесла я. — Отпустила. В моей жизни не так много радостных событий, чтобы я хранила воспоминания о злых.

— Мне остается только восхищаться вами, эдель Астари. Однако с одним я поспорю — радости у вас хватает, но видимо этого недостаточно… — Он кивнул в сторону горки.

А вот это было несколько невежливо с его стороны. Не настолько мы были близки, чтобы говорить о таком. Стейнир, видимо, почувствовал мое отчуждение и сказал:

— К чему я вообще начал разговор о теме высших сил. Не так давно видел вас у храма Оттара. Не думал, что вас недавно кто-то покинул…

И вот опять он вроде бы невзначай начал расспрашивать о моей жизни, окружении, близких. Только вот в храме Темного бога я была по несколько другой причине.

— Подруга. Самая лучшая.

— Так ведь это было давно…

— Полгода. Малый срок чтобы забыть. — И тут я спохватилась. — Позвольте, но откуда?

— О той трагической гибели дочери наместника все знают.

Я хотела расспросить откуда он вообще знает, что я имею отношение к Ровенийским, но передумала — настроение вконец испортилось, и я отвернулась к окну.

Только сейчас я поняла, что тут действительно несколько прохладно и запахнула сильнее плед.

— Пойдёмте уже отсюда, вы достаточно продрогли, — строго заметил Стейнир и протянул мне свою ладонь.

Я вложила в нее свою руку, затянутую как всегда в перчатку, а он… Он взял мою руку, снял перчатку, и я думала, что поцелует. Я не удивлялась и не отстранялась, руку не убирала. Однако, после он меня все же удивил. Поднял мою ладонь к своему лицу и начал согревать своим дыханием, неотрывно глядя мне в глаза. Мне бы отвести взгляд, но не могла. А он был каким-то вызывающим, совершенно неприличным, интимным. Руке стало так жарко, даже не от его горячего дыхания, что мне казалось, что от нее пар пойдет. И это тепло разливалось по всему телу, высушивало мои мысли. И во рту пересохло.

Легкий поцелуй в центр ладони, мимолетный, но ощутимый мной так, как будто губы мужчины крепко были прижаты к руке.

Руку я все же выдернула, излишне резко даже, и перчатку забрала. И в смятении, чуть ли не бегом, вернулась в гостиную.

Первый раз Маршез настолько явно демонстрировал свою симпатию. До этого было лишь вежливое, может быть чуть более настойчивое внимание, но оно никогда не нарушало приличий. Впрочем, те его слова после танца… Хотя не сказать, что и сейчас было что-то неприличное… Это было просто вызывающе!

Я в который раз порадовалась, что отчаянную красноту моих щек никто не мог бы заметить. А щеки горели нещадно.

Покидать гостеприимное поместье Уотиненов Данфер совсем не желал, и я чуть ли не силой тащила его к выходу. Он уже отогрелся, напился чаем с тортом и, сверкая взбудораженными глазами и ярким румянцем, болтал со своими новыми знакомыми. А ведь еще не так давно завести новое знакомство ему было непросто…

На прощание я крепко обняла эдель Бриту.

— Завтра мы точно сюда вернемся, иначе меня не оставят в покое, — сказала я ей, кивая на Даника.

— Мы будет только рады, — пробасил полковник, обнимая меня и моего подопечного разом.

Извозчик, с которым я заранее договорилась, нас не ждал.