Рина Эм – Городские легенды (страница 2)
Дети не заперты, не связаны, они находятся тут добровольно. Что же такое им сказала эта Мергарина, что они не сбежали от неё до сих пор? Старшему всё-таки не пять, а двенадцать, уже хорошо соображает.
И старуха. Она помогает, а ведь понимает, что дети похищены. Почему же она помогает Мергариной и таскает ей сумки с продуктами вместо того, чтобы позвонить в полицию?
— Ты смотри, чё творят! — удивленно прошептал Максим, глядя, как все дети по очереди повисли на шее у старухи.
Некоторое время они ещё прощались, потом скрылись в развалинах снова. Максим услышал металлический лязг, значит у них там запор. Плохо. Бабка пыхтя и спотыкаясь, между тем, направилась назад.
Проводив взглядом её и внука, Максим дождался, когда они скроются во мраке деревенских улиц, затем медленно, очень аккуратно, отошел подальше по дамбе, в тень кустов и только оттуда набрал номер дежурной части.
Спустя пол часа первые экипажи уже были на месте. Тихо, без суеты припарковались под дамбой. Место оцепили, рассредоточились метрах в пятнадцати от входа в водонапорку, за завалами каменных плит.
Хотели всё сделать тихо, чтобы не травмировать детей. Рано, или поздно Любовь Мергарина снова выйдет и тогда-то они её возьмут.
Не важно, сколько пришлось бы ждать, главное вытащить детей. Но вдруг случилось то, чего никто не ждал: видимо под дамбой был целый лабиринт с несколькими выходами и младшая девчонка вдруг выбралась на поверхность прямо в пяти метрах от них. Секунда ушла у неё на осознание, затем она завизжала во всю силу легких так, что дрогнули ветки на деревьях и рыбкой скользнула назад. Место, где она вышла не нашли даже через пол часа, там было всё изрыто, забросано мусором.
А из развалин башни раздался крик женщины:
— Уходите!
— Любовь Николаевна! — ответили ей через мегафон. — Прошу вас, выйдите к нам!
— Убирайтесь! Уходите! — крикнула она визгливо, но решительно. — Если приблизитесь — я убью детей!
И детские голоса тут же мрачно повторили:
— Уходите, а то она нас убьет! Задушит и на куски разрежет!
— И съест! — звонко крикнула девочка.
После этого в развалинах раздался металлический скрежет.
— Они там заперлись, — сказали рядом.
Кто-то выругался:
— Вот чёрт! Как их теперь оттуда выкуривать?
Вот тогда-то и вызвали спецназ из области. Потом приехал важный переговорщик в помощь местному детскому психологу, Анне Ветровой. Привезли вагончик, приехали скорые. С грохотом, разрезая воздух лопастями, над площадкой завис вертолёт. С него шустро, как в фильме, посыпались на площадку ребята из спецуры.
На грохот, который поднял вертолёт, конечно же сбежались жители всего Старого. Максим видел, как многие фоткали площадку, звонили кому-то.
Что поделаешь, век мгновенной передачи информации!
О шумихе доложили начальству и было решено ставить второй круг оцепления — от зевак. Ждали, что из соседнего города приедут журналисты, блогеры. К утру и из Нижнего доберутся, это уж точно.
Максим думал, что напрасно развели такую шумиху, напрасно пригнали столько техники. В конце-концов там одна женщина и трое детей, а не отряд террористов. И может быть лучше было бы не пугать их…
Приказ пропустить машину за ограждение пришёл когда она уже съехала с дамбы и приближалась к ним. Максим ещё подумал, что приехали блогеры и собирался развернуть их, как вдруг запищала рация:
— Машину с номером восемь-восемь-шесть пропустить!
Чтобы машина проехала, Максиму пришлось отступить к самому краю дороги. Места тут было очень мало, колючие кусты тыкали в спину ветками и его едва не задело зеркалом, когда машина проезжала мимо.
На заднем сидении была женщина. Она в его сторону и головы не повернула, сидела как кукла, качалась в такт движению. Глаза выпучены и неподвижно смотрят вперед.
Максим её сразу узнал, да и как было не узнать. Каждая собака в их крошечном Кайбушке теперь знает Наталью Кривоносову. Но что она тут делает? Кто решил, что ей сюда можно?!
Машина проехала, мигнула задними стопами, её пропустили за ленту, на первый кордон.
— Вот зачем её привезли сюда, а?! — к нему подошёл Ранис. — Они там все с ума сошли, что ли?!
— Угу! — кивнул Максим и посмотрел в сторону площадки. Оттуда так и тянуло холодом — Волга только сегодня вскрылась.
— Ты видел, какая она сидела, а? Как убитая, — сказал Ранис. — Жалко её. Я одного не понимаю, откуда берутся такие твари, как Любовь Мергарина, а?
— Чёрт их знает откуда. Может она больная, эта Мергарина? — сказал Максим.
— А если не больная? Если она здоровая?
— Тогда не знаю откуда, — пожал плечами Максим. — Ты к чему ведёшь?
— Может раньше люди были умнее нас. Когда верили в чертей и шайтанов всяких? Может это всё правда?
— Это же удобно, — сказал Максим. — Так можно что угодно объяснить, типа я не я, а был одержим бесами, понимаете, я не виноватый!
— Не, не! Раньше её бы сожгли за такое, а теперь поймают и посадят! Выйдет ещё не старая. А я считаю, что её надо пристрелить, как собаку бешеную! — мрачно сказал Ранис.
Максим промолчал. На самом деле, в глубине души он был согласен с другом, но говорить этого вслух не хотел. Пристрелить… вроде она и правда заслужила. Но ему ли это решать?
— У нас городок был тихий, два убийства в год, а что теперь? — сказал Ранис и отошёл.
И правда, у них городок всегда был тихий. В основном случались кражи, да пьяные драки. Иногда убивали, тоже в основном пьяные. Максиму, когда он только вышел на службу, начальник сказал: «Одна бытовуха у нас тут бывает, ну, ты знаешь. Только твоему отцу не повезло, конечно. Но его дело к службе не относится».
Максим, конечно, знал всё про дела Кайбушка, отец работал в полиции, тогда ещё милиции, двадцать лет, до самой смерти. Вместе с этим начальником, кстати, Николаем Семёновичем…
Размышляя обо всём этом, Максим отправился проверять ограждение. Оглядывая окрестности, он всё время думал о странном поведении детей — что с ними такое? Они выступают на стороне похитительницы, будто не хотят возвращаться домой. Стокгольмский синдром?
Вспомнил, как девчонка, увидев их, подняла тревогу. И понимал — кричала она не от страха, ведь сразу поняла, что они из полиции, так и крикнула своим: «Тут полиция, тётя Люба! Полиция!».
Почему же бросилась не к ним, а наоборот? Чем эта Мергарина их там держит?
Дети словно стойкие солдатики, терпят холод, голод, неудобства. Неделю назад было всего плюс три! А там, под землей как в такую погоду?! И они всё это терпят. Ради чего? Ответа не было.
За водонапоркой гремел мегафон — переговорщик всячески умасливал Мергарину, пытался вывести на разговор. Мергарина молчала. Ясно было, её так просто не выманить.
Ограждение плавно спускалось к самому берегу, на пустой, каменистый пляж. Тёмная волна слабо накатывала на берег, заваленный снежными глыбами, пространство просматривалось во все стороны. Никого не было, когда он ясно услышал шорох.
Максим услышал шаги, довольно близко. Протёр глаза. Никого. Тем временем шаги прошелестели совсем рядом, он слышал, как скрипит галька. У него что, слуховые галлюцинации?
Снова хрустнули камешки, в паре шагов. Максим вытянул руку, ощупал воздух. И вдруг совсем рядом проговорили:
— Выйди ко мне.
Звук исходил отовсюду сразу и звучал прямо в голове. Сперва тихий, как шелест волн, затем он ударил в уши:
— Выйди! Выйди!
Максим вертел головой как ветряная мельница. Во все стороны только пустой берег! И тут же раздался жалобный детский плачь. Казалось, он доносится из-под земли:
— Отпусти нас… Уходи, оставь нас!
Это она, девочка Даша кому-то отвечает. Наверное тут ещё какой-то лаз, ведущий на поверхность? Но с кем она говорит? Максим медленно пошел в ту сторону. Шагал потихоньку. Главное — не спугнуть.
— Мы не хотим, не выйдем! Ты снова будешь нас мучить! Уходи, уходи… — отчаянно шептал ребенок.
Максим опустился на землю, потрогал камни руками, пригнулся. Будто в насмешку выкатилась Луна и осветила берег призрачным светом, чтобы он убедился — никого тут нет.