Рина Эм – Чистые души (страница 16)
— Ясно, — говорит Семен и садиться на постель, напротив парня. — Как тебя зовут?
Некоторое время его глаза смотрят в стену, а потом медленно поворачиваются, лицо расплывается в ухмылке и вдруг он делает резкое движение и щелкает зубами прямо у Семена перед лицом.
В тот же миг его нос оказывается зажат семеновыми пальцами. Парень начинает верещать, сперва кричит тонко, потом визг становится выше. Марфа зажимает уши, брезгливо косится на них:
— Да отпусти его ради света!
— Пусть сперва скажет имя, — говорит Семен.
Парень начинает биться всем телом. Семен делает еще движение, бац, и ребро ладони ударяет в горло. Не сильно, но крик захлебывается и сменяется бульканием.
— Скажи свое имя, — не отпуская носа говорит Семен.
— Я скажу отцу! Он убьет тебя, скотина!
— Ну вот, голос есть, мыслительный процесс присутствует, значит можешь сказать имя.
Парень снова начинает орать и извиваться и Семен поднимает руку, в этот раз очень медленно. Сквозь слезы парень следит за ней, его лицо красное, из глаза текут слезы.
— Мразь! Урод! Скотина!
— Как ты это терпишь? — качая головой недоумевает Семен.
— Говорю же — я заразилась! — Марфа, ломая пальцы, отступает и жмурится.
Семен резко заламывает руку так, что парень переворачивается в воздухе и падает лицом в подушку, и тут же Семен давит на его затылок. Пока парень бьется, пытаясь вдохнуть, он говорит прямо на ухо:
— Я приподниму твою голову и ты сможешь сделать вдох и назвать свое имя.
— Мразь! Сволочь! Ты ум…
— Сейчас я подержу тебя дольше и дам меньше времени.
— Мра…
— И еще дольше и еще меньше времени. Ты едва успеешь выкрикнуть свое имя. Не успеешь, продержу еще дольше.
— Ма…
— И еще дольше. А потом ты умрешь. И мне ничего не будет за это.
— Не увлекайся, — тревожно говорит Марфа.
— Почему мне не увлекаться? Ну, у тебя последний шанс, парень.
— Ма…
— Ну вот и все. Не успел.
— Семен! Семен, он же хотел сказать имя! — кричит Марфа.
— Ты думаешь? Да? Отпустить его? Ладно. Итак, давай, постарайся.
— Ма… Ма! Макс! Я Макс! Макс, не надо!
Семен отпускает руку и парень падает на подушку и плачет. Горестно, навзрыд, размазывая слезы.
— Марфа. Взгляни, — Семен берет футболку, тянет ее наверх, указывает на белую, худую спину. Под цепочкой выпирающих позвонков притаилось оно. Теперь, когда хозяин в смятении, проклятье смотрит прямо на них.
— Оно идеально… — шепчет Марфа с восторгом. — Идеально!
Глаза у нее становятся как стеклянные, она смотрит приоткрыв рот.
Макс начинает задыхаться. Его тело сотрясают судороги, зубы стучат.
— Оно растет… ты видишь, Семен?! Растет за счет хозяина…
— Марфа, сделай что-нибудь!
Но она не может отвести глаз, как опоенная.
— Ладно, — Семен достает из кармана пузырек живого солнца, оглядывается, стакана нет, да и пусть. Потом на языке останется ожег. Ничего, переживет. Он разжимает зубы Максиму и одним ловким движением вливает каплю элексира.
Миг и парень замирает, а потом судорожно втягивает воздух и выпрямляет ноги.
— Он умер! — шепчет Марфа.
— Да что с тобой, Марфа?! Он спит! Он вымотан и устал, живое солнце даст ему немного покоя. Может и тебе его выпить?
— Да… — шепчет она. — Только сперва посмотри, что у меня.
Они вернулись в кабинет, где сидели перед тем, как пойти к Максу. Марфа валится на кресло. Слабо машет рукой:
— Запри… двери.
Замки в них старинные, не меньше сотни лет. Семен поворачивает ключи и слушает тихие, точные щелчки в глубине, а затем достает старинные ключи — длинные, похожие на птиц.
— Как же так? — жалобно шепчет Марфа. — Я тоже проклята? Кем, почему?
Она пытается расстегнуть пуговицы, но пальцы не справляются и руки падают, будто плети.
— Ах, как я так ослабла! Его крик выбил меня из седла… я будто еще больше ослабла!
— Помочь тебе?
— Да…
Семен поднимает ее и укладывает на ковер. Под голову кладет подушечку с кресла. Марфа едва дышит. Он рассматривает ее блузку.
— Твои вещи… как будто бы не было этих ста лет! Этот дом очень подходит тебе, а твой наряд напоминает прошлое.
Он расстёгивает камею у горла, находит на спине длинный ряд пуговиц. Под верхней — нижняя рубашка, а еще ниже корсет.
— Марфа! Помнишь, как ты приветствовала новую моду, когда в двадцатые юбки укоротили до щиколоток? Ты же была последовательницей Поля Пуаре и проповедовала отказ от корсетов! Что на тебе надето теперь? Я будто снова раздеваю институтку в начале девятисотых!
Он переворачивает ее и кладет грудью себе на колени.
— Еще помнишь, как это делается? — усмехается она хрипло.
— Раньше это занимало уйму времени, — неспешно развязывая лямки говорит он. — долгая прелюдия, игра. Но часто тебя ждало разочарование под всеми этими вещами. Теперь же люди честнее. Ты сразу видишь тело, которое получишь — худая, толстая. Никаких загадок, лаконичность и прямота.
— А вот мне захотелось вернуть флер и таинственность былого. Там, в прошлом было хорошо.
— Человек… клубок из сожалений, грусти и тоски!
Он осторожно опускает корсет ниже, на бедра, переворачивает ее и кладет снова на спину. Спускает с плеч блузки, нижнюю, простую, и вышитую, верхнюю. Ниже, до самой талии. Марфа лежит перед ним, полуобнаженная, бессильная. Только теперь он видит, насколько ей плохо, раз уж она позволяет ему играть с собой, будто с куклой.
— Итак, посмотрим, — говорит он очень мягко.
Людям нужно немного нежности, когда они страдают. Он помнит, какая бывает нежность и прикладывает руку к ее груди.
— Расслабься.
Несколько мгновений и он чувствует его. Проклятье тут, около ее сердца, пульсирует, зреет.
Со вздохом он откидывается назад и упирается спиной в кресло.
— Ну, что там? — тихо шепчет она.