Рина Дубровина – Между нами (страница 3)
— Какая мне разница!
Пару секунд он молчит, лишь слегка улыбаясь.
— Уверен, разница есть.
Словно устав от всей этой игры, он вздыхает и садится на диван. Его поза расслаблена. Видно, что он не пытается казаться тем, кем не является. Он расстёгивает верхние пуговицы рубашки и снова обращается ко мне:
— Так на какую газету ты работаешь?
Я не могу скрыть удивление.
— Вы знаете?
— Конечно. Ты уже две недели пытаешься пробиться через Дюка. И благодаря тебе и твоим безуспешным попыткам в этом месяце у него будет очень хорошая премия.
Как-то само собой я тоже немного расслабляюсь, хотя и остаюсь стоять на безопасном расстоянии от Рида.
— Я работаю на Women Jersey.
Рид на секунду задумывается.
— Никогда не слышал.
— Естественно.
— И ты хочешь…? — он делает паузу, давая мне возможность ответить, но, не дождавшись, уточняет: — Что ты хочешь получить?
— Разве не очевидно?
— Очевидно, что это что-то неприятное для меня. Оправдания, извинения, обещания исправиться?
Я искренне улыбаюсь. Странно, но именно сейчас, когда Рид всем своим видом изображает брутального бога вселенской маскулинности, он только больше напоминает мне упрямого ребёнка.
— Похоже, вы сами знаете, что нужно делать в вашей ситуации.
— Я знаю, что всё забывается. Хорошее — быстро, плохое — немного дольше. Но в конечном счёте забывается абсолютно всё.
— Это монолог Джокера?
Рид даже не скрывает, что я его забавляю. Он смотрит на меня так, будто перед ним мартышка в зоопарке. Это могло бы оскорбить меня, но почему-то мне и самой любопытно всё, что здесь происходит.
— Ты упрямая. Мне это нравится.
— Я не пытаюсь вам понравиться.
— Это я уже понял.
Он бросает взгляд за мою спину, и в следующую секунду появляется Арчер.
— Вот, мистер Рид. Здесь всё, что есть. Три рубашки.
— Отлично.
Рид встаёт на ноги и, даже не пытаясь укрыться, снимает испачканную рубашку и надевает новую. На мгновение, когда он оказывается с обнажённым торсом, я чувствую, как краска заливает мои щёки, и отворачиваюсь. Слышно шуршание ткани, а затем голос Рида:
— Эти отправьте в офис.
— Конечно! — резво отзывается Арчер и начинает суетливо собирать вещи Рида.
Глядя на парня, я начинаю испытывать странное чувство. Что-то между гневом и обидой, а может и всё вместе. Сама не знаю почему, но я вдруг выпаливаю:
— Вы не можете просто взять эти рубашки, перейти с ними дорогу и самостоятельно доставить их к себе?
— Это необязательно.
— Дело не в обязательности!
— А в чём?
Арчер, кажется, сейчас получит удар. Он искоса смотрит на меня и пытается проморгать азбукой Морзе что-то вроде «Нет-нет! Замолчи во имя святых Дольче и Габбана!» или что-то в этом роде.
— По всей видимости, вы считаете, что все вокруг вам должны!
— Не все. Лишь те, кому я плачу за определённую услугу.
— Это вы так хотите сказать, что всё продаётся?
— А разве это не так?
— Нет, не так.
— Ну конечно! Я и забыл, что говорю с представителем движения «Отважные, совестливые и…
Он делает короткую паузу, прежде чем добавить:
— …и наивные»?
Я сжимаю зубы. Мне уже ничего не хочется. Никакого интервью, никакого повышения — главное, как можно скорее оказаться подальше от Алекса Рида. И всё бы ничего, но я отлично понимаю, что моя злость не оправдана. Мои щёки краснеют не из-за того, что Рид предпочитает доставку. Я и сама её предпочитаю. Всё дело в нём самом. То, как он говорит, как смотрит, двигается и дышит… Всё в этом человеке заставляет моё тело дрожать от негодования.
Пока я стою на месте, пытаясь гневным взглядом испепелить фигуру Рида, Арчер, который, кажется, боится за меня больше, чем я сама, чуть наклоняется ко мне и говорит:
— Мисс… я забыл спросить ваше имя…
— Элли.
Глядя в лицо Риду, я выдавливаю каждую букву своего имени. Как будто хочу, чтобы он запомнил его до конца своих дней. Хотя на самом деле мне хочется совершенно обратного.
— Элли Дэй.
Рид молчит. Я расправляю плечи и, уже не скрывая того, что всё это время у меня был диктофон, кладу его в сумочку. Затем поворачиваюсь к Арчеру и извиняюще улыбаюсь.
— Спасибо за помощь! Я зайду в другой раз.
Арчер только растерянно открывает рот. Бедный парень и представить не мог, что его рабочий день начнётся вот так.
Перед тем как уйти, я в последний раз смотрю в лицо Риду.
Мне хочется сказать ему что-то колкое, но всё, что я могу, — это сердито свести брови и фыркнуть, будто я какой-то мультяшный кролик, на что Рид только ехидно улыбается.
Я разворачиваюсь и быстрым шагом уношусь прочь. Как только я оказываюсь на улице, приходит долгожданное расслабление. Мои руки дрожат, а сердце готово выпрыгнуть из груди, но я дышу полной грудью, а это уже что-то.
Я ловлю такси и еду в редакцию. По дороге стараюсь придумать как можно более правдоподобную и вескую причину бросить это дело — пытаться получить комментарий от Алекса Рида.
Пусть это делает кто-то другой. Но не я!
Когда я поднимаюсь на этаж, где теснится наша маленькая команда, меня встречает главред. Она смотрит на меня как на привидение, что вызывает тревогу, но я не успеваю ничего спросить.
— Что ты сделала?
Мои глаза широко раскрываются, и я тупо переспрашиваю:
— Что я сделала?
— Звонил Алекс Рид.
Я замираю. Язык прилип к нёбу, а мышцы одеревенели. В голове возникают страшные картинки, где Рид подаёт на меня и на редакцию в суд, всех сотрудников разгоняют, а меня сажают в тюрьму за то, что… А, кстати, за что?
— Зачем он звонил? — наконец спрашиваю я.