Рина Беж – Сделка. Я тебе верю (страница 6)
– Ой, Юль, ну и что такого? – тут же, хитро щурясь, маневрирует первая. – Я ж его не в койку тащу, а просто эстетически наслаждаюсь редким экземпляром.
– Еще скажи: нагуливаешь аппетит, чтобы потом прийти домой и досыта «наесться» тем, что есть в наличии.
– А вот и скажу. Мой-то домашний экземпляр в отличие от этого мачо давно в ширпотреб превратился. Твой львенок, кстати, тоже. Не обессудь.
– Да я и не спорю.
Девушки переглядываются и задорно смеются, а затем отходят, чтобы с кем-то поздороваться.
Пользуюсь моментом и покидаю балкон. А заодно бросаю взгляд в ту сторону, куда так долго пялились гостьи Шаталовых, и почти не удивляюсь, понимая о ком шла речь.
Иван Тихомиров. Высокий, подкаченный. Блондин с темно-синими глазами и такой острой линией челюсти, что об нее, кажется, можно порезаться.
У меня в груди тоскливо ноет. Это перманентная боль, с которой я живу последние пять лет и, наверное, буду продолжать жить дальше. Не зря ж говорят, первая любовь не забывается. А у однолюбов еще и не проходит. Никогда.
ГЛАВА 4
Везет, как утопленнику – это точно про меня.
Направляясь в сторону супруга, который уже во всю вертит головой, явно меня выискивая, – неужто Олюшка наскучила? Или просто переживает, что какую-нибудь дичь выкину? – забираю в сторону, чтобы не пересечься с Тихомировым и компанией мужчин в темных деловых костюмах, его сопровождающих. Однако не учитываю одного важного момента: если Иван что-то задумывает, то непременно доводит это дело до конца.
– Здравствуй, Даша.
Застываю словно парализованная, ощущая, как по спине бежит холодок, а тело покрывается мурашками.
Еще не оборачиваясь, я уже точно знаю, кто находится за спиной. Низкая тональность и глубина – этот голос невозможно забыть, невозможно спутать ни с каким иным. Даже не общаясь с человеком туеву кучу лет, узнаю его моментально.
Как и запах, тут же заполняющий пространство и забивающий собой мои легкие. Специи и сандал. Всё неизменно.
Никогда не любила восточные ароматы, предпочитая более свежие цитрусовые нотки, но этот… с первого дня нашего знакомства с Тихомировым он вскружил мне голову. И до сих пор, оказывается, кружит, что очень пугает.
Тело, будто закодированное, действует самостоятельно, поворачиваюсь и вот уже пару секунд спустя стою прямо перед Иваном. Лицом к лицу.
Краем сознания отмечаю, что он изменился, но не сильно, хотя столько лет прошло. Он всегда был выше Ярослава, более статный, широкоплечий, с сильным телом. Теперь же к этому добавилась жесткость и властность.
Иван, словно существо другого мира, и притягивает к себе внимание с первой секунды. Скуластое гладковыбритое лицо, смуглая кожа, будто выжженные солнцем соломенные волосы. Красив, харизматичен, силен. Его истинно мужская энергетика и манера двигаться выдает в нем матерого хищника и, скорее, отталкивает, чем завлекает. Слишком пугающая аура, слишком гипнотическая и порабощающая волю.
Мужчина открыто смотрит мне глаза и явно ждет ответа.
Читаю во взгляде обычную доброжелательность, узнавание, сдержанный интерес, всё то, как если бы спустя годы встретились старые знакомцы, и им есть, о чем поболтать.
Молчать дальше слишком странно. Да и вокруг столько взглядов, которые буравчиками въедаются под кожу…
– Здравствуй, Иван, – растягиваю на губах подобающую случаю улыбку и протягиваю ему руку.
Моя ладонь тонет в его большой смуглой. На какой-то миг чудится в его взгляде горячая искра, но тут же все исчезает, как не бывало. А он уже непринужденно склоняется к моему уху, будто вокруг слишком шумно, и с ходу выдает:
– Очень рад тебя видеть.
Неужели?
– Взаимно.
Ответ отыгрываю на автомате.
И словно это понимая, мужчина вновь ловит мой взгляд, а уголок его губ едва заметно дергается в кривоватой усмешке. Циничной усмешке, которую я слишком хорошо помню.
Внезапно хочется оказаться отсюда подальше. Исчезнуть, раствориться, забыть нечаянную встречу, как неверный сон, который будоражит, но вместе с тем причиняет боль, вновь и вновь раскалывая на части давно разбитое сердце.
Стараюсь отвернуться и краем глаза цепляю Ярослава.
Муж, увидев меня рядом с Тихомировым, резко напрягается и подается вперед, совсем как хищник перед броском. И только холеная ручка Оленьки, мертвой хваткой вцепившаяся в рукав пиджака, заставляет его оставаться на месте.
– Как поживаешь, Даша? Как семейная жизнь? Счастлива?
С каждым новым вопросом Ивана сердце все больше ускоряется. Перед глазами мелькает всё, что между нами когда-то было, и какую роль в моей жизни он сыграл. И, наверное, увидь я сейчас в его глазах циничное превосходство, наплевала бы на то, что тут полно народу, на свои обязательства, ошейник и поводок, развернулась и ушла.
Пожалуй, так оно и было бы.
Но в темной синеве сквозит лишь обычное любопытство. Во всяком случае, так оно ощущается. Будто прошло время, мы стали старше, всё забылось, переболело, и теперь он просто рад меня видеть, как и сказал.
– Благодарю, всё хорошо, – пустая улыбка вновь замирает на моих губах.
Да, Иван прав, что бы ни случилось в прошлом, сейчас мне не за что его винить. Да и тогда, пять лет назад, тоже было не за что.
Пусть он был старше, умнее, опытнее, а я всего лишь сикухой на пороге девятнадцатилетия, сплоховала именно я. Я и только я. Потому что не сумела разглядеть вероломство и цинизм, спрятанные под маской дружелюбия.
Не испытывая потребности и дальше рвать душу, размыкаю губы, чтобы пожелать хорошего вечера и распрощаться, но Тихомиров задает новый вопрос:
– Тебя можно поздравить с будущим материнством?
Нечитаемый взгляд темно-синих глаз медленно соскальзывает на мой плоский живот, а затем вновь возвращает внимание лицу.
И вот тут меня срывает. Внутри разливается горечь, а губы сами собой дергаются в едкой усмешке.
– Меня – нет. Не стоит. Но можешь поздравить с этим знаменательным событием моего мужа и его любовницу.
Веду подбородком в сторону голубков, стоящих в компании моего свекра и не только. Оба семейства сегодня – просто не разлей вода.
– Разве Ольга не суррогатная мать?
Иван прищуривается, а мне хочется рассмеяться в голос. Громко, от души. Но я себе этого не позволяю, слишком крепкие прутья у клетки, в которой меня держат. Один неверный шаг в сторону – моментально последуют санкции.
Так рисковать я не готова…
***
– Суррогатная, да, точно, – соглашаюсь, проглатывая готовый сорваться с губ смешок. – Прости, что-то я запамятовала.
Вообще-то даже не знала, а сейчас впервые услышала. Но кого оно волнует?! Остальные-то в курсе.
Ох, ну свекор – молодец. Вот это вывернул ситуацию, так вывернул. Ненавижу его всей душой, но не могу не восхищаться цинизмом и хитрожопостью. Великий комбинатор ни дать ни взять. Грамотно обосновал пребывание незамужней Олюшки в ее щекотливом положении рядом с женатым сыночком, которому до папаши-дельца в плане коварства расти и расти, и ловко заткнул рты всем особо неравнодушным.
Таких вокруг предостаточно, точно знаю. И причины имеются.
Еще бы. Ярослав, я и Семенова работаем в одной корпорации. Все трое постоянно находимся на виду. Так что, как ни крути, и у самого последнего от природы не любопытного обывателя, нет-нет да мелькнет вопрос: а что за фигня между ними творится? Женат на одной, а живет вроде как с другой.
Теперь же благодаря «утке», намеренно вброшенной Львом Семеновичем, история принимает совершенно иной вид. Никакого разлада между супругами нет. Молодая семья всего лишь переживает сложный период с деторождением, а Олюшка – ценнейшее сокровище, этот брак спасает, вынашивая долгожданного наследника или наследницу. И Ярик двадцать четыре на семь не блядует, а всего лишь, как заботливый мужчина, обеспечивает сурмаме комфорт и покой.
Миленько, да.
Только что-то чем больше обо всем думаю, тем сильнее напрягаюсь.
Слишком уж сложная комбинация вырисовывается. К ребенку Семеновой и собственного мужа отношения я не имею. Но мне его настырно приписывают. А ведь он – не опухоль, со временем не рассосется. Через полгода родится.
И тут закономерный вопрос: что будет дальше?
Ясно уже одно: меня не отпустят, свободы не дадут. Не зря ж плетут такие хитромудрые кружева из лжи и обмана, опутывая, как паутиной, всё крепче и крепче.
И тогда что? Что они провернут после Ольгиных родов?
Неужели действительно вручат мне чужого младенца? Заставят принять плод любви мужа и любовницы? Вынудят его воспитывать?
А когда откажусь? Снова пригрозят и додавят?
С чего им это нужно? В чем суть многоходовки?