Рина Беж – Сделка с врагом. Ответ на измену (страница 32)

— Нет.

Произносит он одновременно с моим.

— Рафат никуда не пойдет, пока.

— Пока я с ним не познакомлюсь, — заканчивает фразу четвертый голос. Тот самый который по большей части язвительно-ленивый и насмешливый.

Но в этот момент иной... не скрывающий угрожающих вкрадчивых ноток.

— Руслан, — имя без отчества получается выдохнуть очень легко, как и не издать ни одного протестующего звука, когда наглая пятерня в четвертый по счету раз за вечер по-хозяйски ложится на мою талию, а потом сползает ниже.

— Ариш, тебя ни на минуту нельзя одну оставить, — сетует как ни в чем не бывало Арбатов, но при этом смотрит жутко.

На Измайлова так, будто примеряется, с чего начнет его расчленять.

Гаревичу, как ни странно, тоже перепадает внимательный прищур. Хотя, нет, еще короткое, но крепкое рукопожатие.

А вот дальше внимание достается мне. Тяжелое. Как и рука, которая перехватывает мою ладонь и утягивает за собой.

— Арина, мы с тобой о чем договаривались? Помнишь ещё или уже забыла? —порыкивает Руслан Германович.

При этом мы идем прогулочным шагом, создавая видимость милой беседы.

Тело прошивает нервной дрожью. Рано я радовалась, что пережила самое дурное, когда отделалась от Измайлова. Кипящий злобой Арбатов — вот что на самом деле жутко.

— Помню. Во всем слушаться, — выдаю без запинки, желая не рисковать быть прошитой насквозь молнией графитовых глаз. — И я слушаюсь.

— Уверена? — перебивает Сатана, не позволяя договорить. И столько всего кипит в его голосе. раздражение, злорадство, пренебрежение, сарказм, что дурно становится. — Запомни, Арина, если хоть намек где-то проскочит, будто мне изменяет моя же любовница, я разозлюсь... сильно... так сильно, что тебе не понравится, — Арбатов поднимает руку и проводит костяшками пальцев по моей скуле. — Запомнила?

На губах улыбка, а в глазах стылый лед. От жуткого напряжения появляется стук в висках, давление скачет, головная боль нарастает.

— Да, запомнила, — отвечаю, стараясь не показывать, что творится в душе.

— Надеюсь, твоя память длиннее, чем у рыбки, - язвит, прижимая к своему литому телу. - Больше ни на шаг от меня не отходишь.

Сжимаю зубы до скрипа и киваю, старательно выдавливая из себя приветливость и счастье.

Честное слово, стараюсь. Но Арбатову, кажется, снова что-то не нравится, потому что напряжение его так и не отпускает.

26.

— Что случилось?

Не знаю, каким радаром Руслан Германович улавливает, что мне нехорошо, но действительно этот момент просекает.

— Голова болит, — юлить в таком вопросе не вижу смысла. Тем более по опыту знаю, что пережидать — не вариант, нужны таблетки.

— У тебя есть обезболивающее?

— Да, в сумочке, — взмахиваю клатчем.

— Хорошее?

— Мне помогает.

— Так в чем дело? Прими. Воды сейчас принесут.

Не успеваю отказаться, как расторопный официант выслушивает пожелание моего спутника, кивает и растворяется в толпе.

— Помнится, вы велели не отлипать и улыбаться, всё это время я четко выполняла распоряжение.

Мигрень отключает страхи и включает язвительность. И даже сверкающие искры в темных провалах радужки ничего не меняют.

— Это не повод доходить до маразма, — парирует Сатана, вглядывается в мое лицо и сердито добавляет. — Ненормальная, у тебя сосуды в глазах полопались.

— Знаю. Капли тоже есть.

Еще раз взмахиваю спасительной сумочкой и с затаившейся в уголках губ улыбкой наблюдаю за злобно пыхтящим господином Арбатовым. Это он не в курсе, что мигрень — моя вечная спутница, вот и злобствует, тем самым маскируя тревогу.

Интересно, если б знал, что такая проблемная, еще бы в начале вечера придушил?

— Сейчас таблетку примешь и домой поедем, — рыкает мужчина, поглаживая по спине.

Странное сочетание язвительности и заботы подмывает держать злого монстра в тонусе.

— В санузел-то можно одной сходить? — подкалываю, наблюдая, как официант со стаканом воды на подносе сайгаком несется в нашу сторону.

— Не беси, Арина, дождешься. Выпорю.

После обещания не оставить от меня и мокрого места, если разочарую, последняя фраза должна бы насторожить. Вместо этого вызывает приступ дикого хохота.

— Я БДСМ-игры не уважаю, — парирую прежде, чем успеваю обдумать ответ и уткнувшись в мужское плечо, тихо ржу.

— Язва, — припечатывает:

Но как-то особо, по-доброму.

— Говорю же — мигрень.

Вместо одной таблетки принимаю сразу две. Чтобы наверняка подействовало.

Возвращаю пустой фужер служащему и прошу его проводить меня в нужную комнату.

В первый момент, когда распахиваю дверь в уборную, думаю, что всё подстроено.

Но, увидев похожее удивление на лице Измайловой, стоящей у зеркала, понимаю —нет, всего лишь закон подлости.

— Доброго вечера желать не буду, — с порога обозначаю свою позицию.

Любезностей от меня эта стерва не дождется.

Впрочем, от нее прилетает аналогичный посыл.

— Сдались мне твои пожелания, — тонкие губы изгибаются в едкой усмешке. —Лучше объясни, на какой стадии находится выполнение моего поручения. Где сейчас машина для Мезенцева? Вернулась в Россию?

— Кира, ты дура? — поражаюсь очевидной глупости любовницы мужа, подходя к умывальнику, чтобы освежить лицо. — Я никому ничего дарить по твоей указке не собираюсь. Забудь, как сладкий сон.

— Но Рома…

— Ни слова мне не говорил, — обрываю ее резко. — А если бы хоть раз намекнул- был бы послан, как и ты. И кстати, — наклоняю голову набок и внимательно пробегаюсь по фигуре любовницы мужа, облаченной в свободно сидящий на фигуре комбинезон, — насколько я в курсе, ты больше не работаешь на моего мужа.

На твое место взяли новенькую... молодую, красивую, улыбчивую, — вру от балды, но, судя по реакции Измайловой, попадаю в цель. — Уж не ее ли Рома повез с собой в Москву на эти четыре дня? Интересно... и чем же они там так сильно заняты, что про подарок крутому дядьке даже ни разу ни вспомнили? М?

— Гадина! Ты специально это делаешь, потому что мне завидуешь, — развернувшись от зеркала, шипит Измайлова. — Ведь это я ношу ребенка Зотова под сердцем, а не ты! Это мне Рома признается в любви и оберегает.

— А ты уверена, что он оберегает именно тебя, а не своего ребенка? И прыгает вокруг тебя зайчиком не потому ли, что считает: ты смертельно больна? — давлю вопросами, отмечая покрасневшие щеки и шею, сжатые кулаки и то, как она застывает, словно готовится к броску.

Выдерживаю паузу, специально накаляя обстановку, и широко улыбаюсь.

— 0, я забыла, ты же у нас здоровая. Лейкемия — всего лишь фикция. А анемия —совсем неопасна. Особенно для такой стервы, как ты. Вот интересно, а Ромка, Увидев настоящее медицинское заключение, а не то, которое ты ему подсунула, продолжит признаваться тебе в любви? Продолжит оберегать? Или наконец-то сплавит в Москву в закрытую клинику, чтобы рожала и не отсвечивала?

Не знаю, почему не говорю ей, что ее любовник уже в курсе всего. Просто не приходится к слову. Зато на самоуверенности шлюшки топчусь обеими ногами, не жалея. Она же меня не жалела никогда. А долг платежом красен.

— Ведьма! Как же я тебя ненавижу! — взрывается Кира. — Ты всех околдовала!

Сначала моего Рому, потом брата, теперь за Арбатова взялась. Чем ты всех их берешь, что они из-за тебя с ума сходят?

— Чушь не городи, — пытаюсь осадить будто сошедшую с ума бабу.