Рина Беж – Развод в 45. Богатые тоже платят (страница 34)
Потому что пытаюсь нащупать за спиной шезлонг и воздвигнуть на него свой зад. Ноги от эротичного зрелища подгибаются.
Естественного этого вслух не говорю и даже предпринимаю попытку перевести взгляд с манкой фигуры мужчины на голубую воду…
Секунду держусь — вода, вода, вода… и снова возвращаюсь к центру притяжения. Кто говорил, что Бардин — единственный привлекательный мужчина на свете? Я? Быть того не может! Врала безбожно!
Вопрос всё еще висит в воздухе, потому царапаю ноготком висок и задумчиво проговариваю:
— Э-э-э… да вот думаю, что я ни разу не фитнес-няшка. Так, кажется, этих попасто-грудастых красоток, не вылезающих из спортзалов, величают?
— Фитоняшки, — поправляет меня Роман, заинтересованно приподнимая бровь. Мол, продолжай, дорогая, я весь внимание.
— Ага, точно, — щелкаю пальцами и благодарно ему киваю за подсказку. — Так вот, к чему я веду, Ром… Может, не стоит мне свой натурпродукт обнажать, и травмировать твою психику?
Роман прищуривается, обжигая меня темным взглядом, от чего молоко, в котором я себя до сих пор ощущаю, начинает закипать и неторопливо проводит языком по губе:
— Еще скажи: мою неокрепшую психику…
— Да кто ж тебя знает?!
Дергаю плечиком.
— Викто-о-ория…
Обалдеть, он гласную тянет, а складывается ощущение, что согласную рычит. Да так выразительно, что волосы на загривке шевелятся и в животе тепло зарождается.
— Твоя попытка пошутить засчитана, — подмигивает он мне, — а что касается фигуры — она ох. енна, и мы оба об этом прекрасно знаем.
Смеюсь, качая головой.
— Ром, ну ладно я. Я себя хотя бы зеркале вижу. А ты меня на глаз определил?
— А я тебя трогал, когда целовал, — выдает он авторитетно, — и потом… — понижает голос, заставляя к себе прислушиваться. — Йогу помнишь? Я — идеально. Так вот, девочка моя, в твоем исполнении она была охренеть, какой увлекательной.
Щеки огнем вспыхивают, даже ушам достается.
— Девочка? — сиплю придушенно, на эмоциях голос проседает. — Мне сорок пять, на минуточку, Роман Батькович.
— И что? — пожимает он плечами. — А мне пятьдесят полгода назад стукнуло. Для меня ты по любому — девочка, Вик.
Приятно, чего уж там. Но…
— Пятьдесят? — хлопаю ресницами.
Я думала, ему слегка за сорок. Край — мой ровесник.
— Ну да, — подмигивает, не скрывая, что доволен. — Вернемся на лайнер, захочешь, папорт покажу.
— Захочу непременно, — киваю уверенно. — А потом еще и поставщика молодильных яблочек, которые ты по утрам вместо кофе ешь, назовешь. Я саженец себе у него прикуплю.
Смеется. И я улыбаюсь.
Боже! Сто лет себя
Оставшаяся часть дня проходит прекрасно. Купаемся, загораем, обедаем прямо на пляже в уютном кафе.
А в начале восьмого Роману звонят. И мужчина меняется на глазах.
Еще секунду назад расслабленный и довольный жизнью, он превращается в гранит. Твердый, резкий, требовательный.
— Пострадавшие есть?.. Спасатели, аварийные службы?.. Ясно… Через сколько будет вертолет? Скинь мне точные координаты и держи в курсе. Всё, до встречи.
— Что-то случилось? — подаю голос, когда он убирает телефон в карман.
С одной стороны желаю поддержать, а с другой, боюсь помешать и сунуться под руку — вижу, насколько напряжен.
— В порту на терминале во время закачки аммиака в машинном отделении танкера произошло два взрыва.
— Господи… — прикрываю ладонью рот, так как губы начинают дрожать, — пострадавших много, Ром?
— Нет, Вика. Все двадцать три члена экипажа были эвакуированы вовремя.
— Ох, слава богу!
— Согласен полностью, — кивает мужчина, на минуту устремляя взгляд внутрь себя, после чего пружинисто поднимается на ноги. — Нужно собираться. Прости, за сорванные планы. Не могу остаться. Через полтора часа я должен быть в аэропорту.
— Конечно, я всё понимаю.
Глава 34
Любимый город встречает мое возвращение дождем. Колючим, шумным, проливным. Прохладно-освежающим и невероятно домашним, узнаваемым и привычно близким. Таким, какой нигде больше не встретишь.
Потому что он — питерский.
Питерский дождь.
Особенный, как и сам город на Неве.
Нельзя любить один, и ненавидеть другой, потому что Санкт-Петербург и дождь неразделимы. Они одно целое. На все времена.
— Это Питер, детка! — проговариваю с улыбкой и, совершенно не боясь промокнуть, выхожу из-под козырька.
В одной руке чемодан, вторую вытягиваю вперед и пытаюсь поймать на раскрытую ладонь прохладные капли. Задираю голову, прикрываю веки и вместе с влагой впитываю свое возвращение каждой клеточкой кожи.
Я скучала. Не только по дочерям, маме и подругам. Но и по ним. Городу и дождю.
— Лазовская! Ёлы-палы, ну хватит уже народ блаженной моськой дезориентировать! Зря они что ли зонты скупали и с собой в аэропорт пёрли! — голосит до боли знакомый зычный голос.
Перестаю релаксировать и с улыбкой веду головой, пытаясь отыскать Галюню. Только моя любимая подруга умеет наводить шухер в любом месте в любое время дня и ночи.
Зато теперь точно верю, что вернулась.
— Левее ищи нас, левее! — раздается новая команда.
Поворачиваюсь, куда сказано, и за только что остановившимся такси, из которого выкатываются несколько колобков под два метра, замечаю машину Иринки. Подруги, открыв окна с обеих сторон, намахивают всеми свободными конечностями.
— Привет, девчонки! — кричу им, маша в ответ.
— Привет-привет, красотка наша! Давай, шевели булками живей, а то Федоровой сейчас штрафняк влепят за остановку в неположенном!
Соболева везде и всегда Соболева! Прямая, как шпала, и искренняя до умиления. За это мы с Иринкой ее и обожаем.
— Бегу-бегу, мой дженераль! — выдаю, дурачась, и на самом деле ускоряюсь.
Нарваться в Пулково на засаду с мигалками — реально плёвое дело, и аварийки не спасут. А терять драгоценное время на составление протоколов очень не хочется.
— Девчат, я тоже могу шевельнуть батонами, если в свой цветник возьмёте, — раздается басовитый голос у меня за спиной.
Оборачиваюсь. Один из колобков, которого я оббежала, стреляет в нашу сторону широкой усмешкой.
Улыбнувшись в ответ, качаю головой. Зато Галина с полпинка отбривает:
— Извини, большая пчела, все розочки уже заняты! — к тому, моменту, как я до нее добираюсь, она успевает не только выскользнуть из салона, но и открыть мне багажник. — Ищи себе другую клумбу.
— Ну ё-моё… а мне ваша понравилась, — не сдается шутник.
— Кто б сомневался! Наша особенная!